Уто
Шрифт:
Мгновение спустя из-за стойки появилась Нина, вся растрепанная и раскрасневшаяся, она смотрела Марианне прямо в глаза чуть ли не с вызовом.
Марианна отвернула от нас лицо, попыталась улыбнуться, но не сумела, внезапно она показалась мне очень хрупкой и измученной, не имеющей другой защиты от жизни, кроме своих красивых платьев.
У Витторио появляются сомнения
Витторио стоит у стеклянной внутренней двери, не слишком
– Хочешь поехать со мной в город? Я должен там кое-что купить, – говорит он.
Я стою близко, прямо против него, с бесстрастным выражением лица. Двигаю ногой по плотному ковру, мои хлопчатобумажные носки бесшумно скользят по шерсти. Я мог бы просто ответить ему «нет» или не отвечать вообще ничего, повернуться и уйти вверх по лестнице, словно я вообще его не слышал, но мы с таким напряжением смотрим друг на друга, что я решаюсь принять вызов.
– Ладно, – говорю я.
Он удивлен, хотя и старается не показать вида.
– Вот и хорошо, – говорит он.
Мы поехали на обледеневшем «рейнджровере» по лесной дороге среди покрытых снегом деревьев. По крайней мере, первые двадцать километров мы проехали молча, погруженные в мысли, не ставшие словами, делая вид, что лишь слушаем шум мотора и шорох шин по дороге, лишь вглядываемся в раскинувшийся перед нами белый пейзаж.
Когда мы проезжали по деревне, состоящей из трех домов и бензоколонки, Витторио сказал:
– Мне кажется, для Джузеппе ты теперь стал кем-то вроде идола.
Тон сдержанный, но каждое слово словно стремится сорваться с цепи.
Я не ответил ему, я смотрел вперед, на белую дорогу. Я был не против открытой стычки, я был готов – рука на эфесе – отразить любую атаку.
Витторио молчал, наверно, целую минуту, но я чувствовал, что внутри у него все кипит, да и глаза тоже сверкали от возмущения, я представлял себе, каким бы тоном он высказал мне все, что ему хотелось. Однако как раз наоборот, его лицо постепенно расслабилось, сбросили напряжение челюстные мускулы и те, что расположены вокруг глаз и губ. Он улыбнулся, наверно, ему это было непросто.
– Бедняга, у него такой трудный возраст, – сказал он. – Он сейчас ни рыба, ни мясо. Достаточно услышать его голос, не так ли? Ему уже хочется самостоятельности, но он еще совсем ребенок. Ему еще повезло, что он оказался в таком спокойном месте. Тут все люди прекрасно относятся друг другу, и нет дурных примеров для подражания.
Я вспомнил, какое у него было лицо, когда Джеф-Джузеппе, не отвечая на его призывы, извлекал из пианино громовые аккорды, которым я его научил, и мне стало смешно.
– Если бы мы остались в Италии или Нью-Йорке, – продолжал он, – он бы не избежал заразы потребительства и мучился желанием
Он употреблял выражения, не принятые в Мирбурге и лишь слегка облагороженные намеренно небрежным тоном. Я прижимался виском к окну машины, ощущая границу двух пространств, того, что внутри, и того, что снаружи: здесь кончалась власть Витторио и начинался хаос.
– Но я доволен, что он находит язык с таким парнем, как ты. Нельзя же думать лишь о духовном, без всякого контакта с реальной жизнью.
Я смотрел на него искоса и не знал, отвечать ему или дать возможность выговориться.
Я вздохнул и сказал:
– Значит, ты считаешь, что я не духовная личность? Он повернул ко мне голову, поглядел на меня с неуверенным видом.
– Гм, может, и духовная. В этом так трудно разобраться. Марианна говорит, что духовная, а у нее удивительная интуиция. И сердце чистое и нежное.
Любопытно, верит ли он сам в то, что говорит, и не нужно ли ему убедить другого, чтобы убедить себя.
Несколько километров он проехал молча, потом заговорил опять:
– Кажется, Нине ты тоже очень нравишься. Тебе ведь удалось заставить ее есть, а этого не смог даже гуру.
Мне казалось, он бы предпочел, чтобы его дочь до сих пор страдала анорексией, только бы не признавать за мной хоть какие-то заслуги, в его голосе чувствовалась с трудом сдерживаемая злоба и в то же время растерянность. Я предпочел совсем не отвечать ему.
– В общем-то и ты в похожей ситуации. И у тебя мать в разводе и в семье сплошные проблемы, не так ли? Думаю, поэтому они чувствуют близость с тобой.
Я по-прежнему держал руки на коленях, перевернул их ладонями вверх, дорога скользила под откос среди покрытых снегом полей – взгляду не на чем было остановиться.
– Потому что все это не так-то просто, – говорил Витторио. – И нельзя не обращать на это внимания. В семье всегда существует проблема гармонии и нестабильности. И молодежи всегда трудно живется.
Странно, как быстро растет его настойчивость, как ему все труднее сохранять безмятежность. Он смотрел вперед и старался сидеть в непринужденной позе, но это удавалось ему все хуже.
– Ты, например, – спросил он, – ты очень страдал из-за неладов в твоей семье?
Время от времени он бросал на меня взгляд, потом снова смотрел на прямую белую дорогу, уходящую в ровную даль.
– Нет, – ответил я.
– Ты не чувствовал себя брошенным? – его голос звучал все настойчивее. – Ты не чувствовал себя оставленным и забытым, обойденным и любовью, и вниманием?