Утрата

Альвтеген Карин

Теперь запертая дверь казалась не так страшна, как прежде. Сибилле на самом деле стало в каком-то смысле хорошо оттого, что можно лежать и ни о чем не думать. Она сделала все, что могла, и даже больше, так что нужно, наверное, просто признать поражение, и все.

Они выиграли, а она проиграла.

Только и всего.

Ближе к вечеру явился Рогер Ларссон и сообщил, что они ждали представителей Главного полицейского управления из Стокгольма. Она не ответила. Просто подумала, что к ней едет

элитная следовательская бригада. Ну конечно, разве такого злостного душегуба, как она, можно доверить какому-нибудь доморощенному провинциальному следователю!

— У вас есть право на адвоката, — продолжил он.

— Я ничего не совершала.

Он направился к двери.

— Думаю, он вам все же понадобится.

И вышел.

Еще через какое-то время к ней вошел мужчина лет пятидесяти. Он либо очень торопился, либо нервничал.

— Чель Бергстрём, — представился он и положил на стол свой портфель.

Поморщившись, она встала. Ребро вставать не хотело.

— Пока вашим адвокатом буду я. Потом вас, видимо, переведут в Стокгольм, и тогда вам будут оказывать помощь другие специалисты. Ваш отец умер, вам об этом известно?

Она уставилась на него во все глаза.

— Что вы сказали?

Чель Бергстрём открыл портфель и вытащил бумагу.

— Я получил факс от коллеги в Ветланде. Они в курсе, что вас нашли.

— Я этого не совершала! — поспешно произнесла она.

Он, словно потеряв нить, впервые поднял на нее глаза.

— Это был сердечный приступ, — произнес он. — Два года назад.

Сердечный приступ.

Сибилла прислушалась к собственным ощущениям. Оттого, что Генри Форсенстрём уже два года как умер, в ней ничего не дрогнуло. Он перестал существовать для нее намного раньше.

— Вот Кристер Эк, который выступал поверенным по делу об имущественном наследстве, пишет, что Беатрис Форсенстрём считала, что вы умерли. После смерти вашего отца она подала заявление в суд об официальном признании вас умершей, и это заявление собирались удовлетворить как раз перед тем, как вас объявили в розыск.

Сибилла почувствовала, что улыбается. Уголки губ растянулись в улыбку непроизвольно — безо всякой причины для радости.

— Да? И именно поэтому она каждый месяц в течение пятнадцати лет присылала мне по полторы тысячи? Потому что я умерла, да?

Теперь удивился Чель Бергстрём:

— Она присылала деньги?

— Да, до прошлой недели.

— Странно, весьма и весьма странно.

Еще бы.

Чель Бергстрём снова перечитал свою бумагу.

— Как вы понимаете, покойный оставил после себя достаточное состояние. Состояние, которое по закону должно быть поделено между супругой и другими наследниками первой очереди. А то, что вы говорите, дает веские основания подозревать вашу мать в намерении скрыть от вас вашу долю наследства.

Сибилла неожиданно почувствовала, что вот-вот рассмеется. В ней как будто

что-то взорвалось и устремилось наружу. Пытаясь сдержаться, она спрятала лицо в ладонях. Тело ее сотрясалось в беззвучном смехе.

— Я понимаю, что вам сейчас нелегко.

Сибилла посмотрела на него сквозь пальцы. Он думает, что она плачет. Стоит, бедняга, совсем растерянный и понятия не имеет, как утешить рыдающую расчленительницу, которая только что потеряла отца. От этого ей стало еще смешнее. Ребро болело, от боли выступили слезы, и, почувствовав, как они потекли по щекам, она кое-как сумела сдержаться и убрала ладони с лица.

— Вам не нужно беспокоиться, — сделал он очередную попытку. — Закон на вашей стороне.

У нее внутри снова все взорвалось. Новый приступ удушающего смеха, но боль в ребрах заставила ее взяться за бок руками.

Закон! На ее стороне!

Ну вот она и стала миллионером! Осталось всего-навсего отсидеть пожизненный срок за четыре несовершенных убийства!

Если Бог ее сейчас видит, то, наверное, радуется. Теперь он может слиться в экстазе с Ингмаром и жить долго и счастливо. Наслаждаясь победой.

Смех прошел. Так же внезапно, как и начался. Оставив после себя пустоту.

— Как вы? — спросил он осторожно.

Она подняла глаза. По ее щекам продолжали течь слезы.

Как?

Чудовищно!

Все чудовищно просто-напросто.

~~~

Она легла, повернувшись к нему спиной. Он подошел к двери, постучал, чтобы его выпустили, и вышел из камеры. Но через несколько минут она снова услышала звук открывающейся двери.

— Пока я побуду здесь, — сообщил он. — Скоро придут и заберут вас на новый допрос.

И вправду пришли.

Вставая с койки, она снова поморщилась. Чель Бергстрём заметил это.

— Вам больно?

Она кивнула:

— Меня ударили стулом по ребрам.

Он удовлетворился ответом. Может, в Виммербю стулом по ребрам — это нормально?

Она послушно протянула вперед руки, чтобы стоявшему в дверях полицейскому было легче надеть на нее наручники, но тот только головой покачал.

В помещении, где проводился первый допрос, никого не было, когда они туда вошли. Она села на прежнее место, а Чель Бергстрём встал у стены.

В следующую минуту вошли они. Незнакомый мужчина и незнакомая женщина. Бергстрём подошел и поздоровался за руку, Сибилла с места не сдвинулась. Вряд ли ей надо представляться.

Три пары глаз вперились в нее.

— Как вы себя чувствуете? — спросил незнакомый мужчина.

Она слабо улыбнулась. Сил отвечать не было.

— Меня зовут Пер-Олоф Грен, я сотрудник Главного полицейского управления. А это Анита Ханссон.

Бергстрём снова отошел к стене, а эти двое уселись напротив нее. Магнитофон они не включили.