Увечное перо

Моралевич Александр Юрьевич

А как же "звезда иронического детектива"? Тут пожалуйста, оснащен роман и единственным иронизмом, даже юмором положений, перешибающим Джерома Клапку Джерома с его "Трое в лодке, не считая собаки". Иронизм гурманский: при детской площадке есть доска-качалка. Стало быть, на один её конец сел нелюбимый недотещей недозять, мал-мала они покачались, а потом недозять без оповещения ка-ак спрыгнет со своего конца, а недотеща ка-ак ляпнется задом оземь — иронизм рафинированный, в чистом виде.

Что до собак — то присутствуют и собаки. Эка удивил Константин Паустовский: у него облако в тексте может лететь полстраницы, и такой вот колдун словесности — читаешь взахлеб.

А у Донцовой собака величиной с унт, с валенок — ложится в сквере на безвинного

прохожего и лежит пять страниц. А прохожий этот парень не может набраться сил, чтобы спихнуть собаку с себя. Видно, парень из тех дистрофиков, которых подгребает Министерство обороны для защиты священных рубежей нашей родины. Здесь избавление парня от лежащей на нем суки перерастает у Донцовой в некий вселенский и героизменный процесс, вроде снятия со льдины Папанина.

Ну, а уж эти романы точностей, знания предмета — оно российской романистике теперь не с руки. Взять дотошника Артура Хейли — ведь замучает препараторством профессий. Проштудируешь "Аэропорт" — и смело нанимайся на любую должность в системе воздухоперевозок. (Конечно, кроме командира лайнера, второго пилота, штурмана и бортинженера,) Читанешь "Отель" — и смело иди хоть в топ-менеджеры "Шератона", хоть в горничные.

Но это же нудистика — перед написанием книги заглубляться, изучать какие-то тонкости, реалии, а то и прочувствовать все на собственной шкуре. Мало ли что, что Горький углядел талант в юном Бабеле, но тем не менее для заглубления в жизнь на пять лет послал его "в люди". Нам эти штуки побоку. И у одной детективистки преступник "передергивает затвор на револьвере". А у Донцовой в столице участковый милиционер — сержант. (Хотя и в крохотулечных городах это сроду офицерская должность.)

А Ольга Славникова слепляет роман "2017", увенчанный главной литературной премией страны. И в романе этом, помимо прочей гили, самолет запростуху оставляет за собою в небе "конверсионный след". И никто не надоумил Славникову, что конверсионность — это когда военный завод по производству покрышек для перехватчиков и бомбовозов переходит на изготовление презервативов из тех же самых резин. Тогда как все самолеты в мире оставляют за собою в небе только ИНВЕРСИОННЫЙ СЛЕД, А Славникова оставила по себе в российской изящной словесности разве что след ЭМУЛЬСИОННЫЙ.

А вот штучный и громоздкий телевизионный мужчина Дмитрий Губерниев. Который, ликуя в экрен, в глубинах своего обширного организма умеет рождать визг сельской дворняжки, попавшей под мотоцикл. Он, от богатой суммарности наблюденного в мире, упоминает даже некие "вялотекущие вершины". И что же, ему. всего-то тележурналисту — можно, а сочиняльщице — нельзя?

Можно, можно, и ведь спешка, надо перезвездеть на сочинительском поприще Устинову, Маринину, Робски, Куликову. Полякову… Потому совершенно непринужденно в "Безумной кепке Мономаха" всплывает некая "сетка "рабицы" А что, вы хотите, чтобы иронистка Донцова сама покантовалась на нарах, обретя знания и про сетку, изобретенную Рабицем, и про спираль Бруно, которая международными конвенциями запрещена, но у нас в большом спросе? Недосуг париться на нарах Донцовой, так что следак-дилетант Евлампия Романова познакомит нас вскоре и со "спиралью "бруны". При этом за флагом останутся и такие наши златоусты, как Черномырдин и даже Фрадков, который: "В начале года мы имели обнадеживающие показатели, но теперь они имеют нас".

Точно так же, как нас имеют ЭКСМО и авторский актив издательства. Культивируя повальное омартышковление масс, и пожалте пошелестеть нашими страницами, граждане мартышки-мармазетки, обыватели макаки-резус, опавианенные господа, пригамадриленные и ошимпанзевленные миряне.

И я решительно не знаю про страну, о которой в эпиграфе к данному эссе высказался безвестный пессимист — но в Москве надежда только на Ю.М.Лужкова. Ибо, ввиду перенаселенности Москвы, граждане здесь начисто утратили возможность читать в гортранспорте. А, стало быть, будут убережены от прочтения книжек ЭКСМО, да только ли ЭКСМО.

Тут люди, обеспокоенные

нравственным нездоровьем столичных жителей, выскажут опасения, что москвичи будут читать романсетки ЭКСМО в грандиозных московских автомобильных пробках. Напрасные тревоги! Ибо даже косвенные знания людей об устройстве двигателя внутреннего сгорания, взаимодействии частей трансмиссии и подвески — возносят человека на тот интеллектуальный уровень, когда продукция ЭКСМО для него неприемлема.

Градоначальник Москвы Лужков управлял белокаменной в 20-м веке. Управляет в 21-м. Когда, возможно, в 39-м веке он оставит свой пост — сонмища обвинителей бросятся жучить Лужкова за московский тягостный жизнеуклад. Но поет же Иван Сусанин в опере "Иван Сусанин":"Я Русь от недруга спасу!" Для всея Руси при всей его значительности Лужков все же жидковат. Но как спаситель Москвы от ЭКСМО — эту обелительность на суде народов ему надо зачесть.

А сериал о следователе-дилетанте Евлампии уже заканчивается, дышит на ладан. Туда ему и дорога. Так что самое бы время перейти с набившего оскомину жанра на бурно захватывающие рынок ФЭНТЭЗИ. Здесь никакие знания и реалии не нужны вообще, опростоволоситься невозможно. И, допустим, дал же Пушкин Гоголю сюжетные затравки для "Мертвых душ". Не пожадничаю исключительно для Донцовой и я. Канва будущего фэнтэзи: Евлампия Романова, досконально разоблачив всех и вся, выкраивает время, чтобы выйти замуж за орнитолога. Но однажды опрометчиво забывает закрыть форточку — и орнитолог улетает на улицу. В большой печали и помыслах о длительном сохранении брака — Евлампия выходит замуж за уролога. Но однажды он идет писать — и писает, писает до полного телесного исчезновения. Обложку же заманушку к книге надо сделать такую: орнитолог, трепеща крыльями, пытается сесть на исчезающий первичный половой признак уролога.

Так в литературе образуется полный порядок. И я жестко оппонирую нашей семейной знакомице, которая говорит, что муж у неё — это всего лишь протез мужа. И все выборы в стране — протез выборов, и новый президент — протез президента, и литература страны — протез литературы, да и сама страна — протез страны.

Со страной, конечно, не без изъяна. Строят у нас теперь таджики, взорвавшийся подводный крейсер поднимают норвежцы и англичане, новые заводы и технологии свезены со всего западного мира, коленку футбольному форварду Сычеву ремонтируют немцы, улицу метут киргизы, торгуют инопланетяне из Армении — но уж протез нашей литературы мы не отдадим на откуп никому! Тем более — сказал многоумный Лейбниц: "Всё существующее — разумно". И у кого есть сомнения, что Донцова, Медведев и ЭКСМО существуют? Они существуют. В этом свете — куда же всего-то Моралевичу против самого Лейбница?

Когда пустота в голове

Александр Моралевич

Цикл "уВЕЧНОЕ ПЕРО"

(Здесь изменены фамилии автора книги и её текст)

Дверь Смолянского книжного издательства распахнулась. Из неё тиражом в 75000 экземпляров выпростались отрицательные персонажи с ЛИЦАМИ НЕПРОСПАВШИХСЯ СВИНСКИХ ПЬЯНИЦ. Потом вышли 75000 положительных и бдительных советских граждан. Положительные, как всегда, загадочно улыбались. Они что-то знали.

Последними вышли на высокое крыльцо двое. Они обаятельно щурились и махали вслед колоннам листами рукописи. Потом они обнялись и запели куплеты из книги, которую только что разнарядили в магазины:

ТОВАРИЩ УЕХАЛ — УТРАТА БОЛЬШАЯ,

ЛЮБИМАЯ БРОСИЛА — ГОРЕ ВДВОЙНЕ,

НО НЕТ ГОРЮ МЕРЫ И НЕТ ЕМУ КРАЯ,

КОГДА ПУСТОТА В ГОЛОВЕ!

Пели литератор В.Сыбизов и редактор книги "Тайна "Соленоида" Д.Кургузая.

РОМАН С ПРОЛОГОМ И НЕКРОЛОГОМ

Часть первая

Вертолет затрещал и сел на льдину. Из него БОДРО ВЫПРЫГНУЛ ВЫСОКИЙ ЧЕЛОВЕК В РЫСЬЕЙ ШАПКЕ, ОЛЕНЬЕЙ ДОХЕ И СОБАЧЬИХ УНТАХ. Это был несомненный гений Юрий Курганов. Под окнами его квартиры постоянно шатались шпионы иностранных разведок с пустыми чемоданами для похищения чертежей. К Юрию, не боясь провалиться в полыньи, бежал аспирант.