Шрифт:
Февраль, словно искусный маляр, дорисовал лохматой кистью зимнюю ночную картину, придав ей сказочный вид: деревья-великаны, нахлобучив пушистые шапки на седые макушки, охраняли покой спящего города; земля укуталась в бриллиантовое покрывало, а озорные снежинки, словно парашютисты, под тусклый свет одиноких фонарей погружали провинциальный город под ослепительно-белый купол.
Мила шла к железнодорожному
Вскоре «троица» ускорила шаг. Уже замаячил впереди деревянный вокзал, одетый в скромный зеленый костюм. Мама давала наставления, подруга больше помалкивала, а Мила мысленно была уже в столице, наивно полагая, что Москва встретит ее с распростертыми объятиями.
Под завораживающую музыку стальных колёс девушка быстро погрузилась в сон.
Незаметно пролетела ночь. Яркий свет лениво проникал в полусонный вагон. Захотелось проснуться, но не от рождения нового дня: развернувшись к соседней полке, Мила увидела молодого человека, пристально смотрящего на нее: не глаза, а сверла какие-то!
– Ну что, выспалась? – сразу устроил допрос сосед.
– Выспалась, – насупившись, ответила девушка.
На вид соседу было лет двадцать пять-тридцать, светло-русый, с ярко-голубыми бездонными глазами: эта бездна манила и одновременно пугала. А шрам у левого глаза делал его похожим на пирата из приключенческих детских рассказов. «У, пират!» – Мила даже поморщилась.
Разговор сначала не клеился: вопрос – пустота, снова вопрос – и опять пропасть. Не хотелось Миле делиться с чужим человеком своей мечтой о Москве. Но постепенно Пират увлёк девушку залихватской беседой.
– А ты куда собралась? – спросил Пират.
– В Москву.
– Не лучшее время для отдыха выбрала, – заключил Пират.
– А я не отдыхать еду, а учиться на сценариста, – гордо заявила Мила.
– У-ух, – выдохнул Пират. – Далеко пойдешь… Меня, кстати, Евгением зовут.
– Мила.
Поезд жил своей жизнью, а Мила
В середине дня сердце Милы забилось, как мышка, попавшая в мышеловку. Женька – сыр, его хотелось попробовать! Но Мила знала боль мышеловки…
Поезд, испустив тяжелый вздох, остановился, чтобы отдышаться и набрать в стальные лёгкие побольше свежего зимнего воздуха.
Женька-Пират выманил Милу из душного вагона. Девушка, словно бабочка, выпорхнула из него и попала в объятия сильного Женьки. Они, не спеша, прохаживались по перрону, не замечая вокруг ни задумчивых продавцов плюшевых игрушек, ни помятых пассажиров…
Вечером они пили горячий кофе. И было чувство семейного счастья, а пассажиры, посапывающие, играющие в карты, разгадывающие кроссворды, – соседи жилого многоквартирного дома на колесах.
Мила отвлеклась от Пирата и окинула быстрым взглядом свой временный дом на колёсах: поезд был фирменный: ковровые дорожки алым бархатом прильнули к полу; белоснежные накрахмаленные занавески мирно колыхались на окнах.
Ночью Женька-Пират и Мила оказались в тамбуре. Тамбур кашлянул и выпустил пар. Яркая вспышка прошла между мужчиной и женщиной: губы сомкнулись, дыхание стало прерывистым…
Женька, словно рыбак-виртуоз, ловко закинул крючок в глубь сердца девушки.
Мила поняла, что ее «крыша» окончательно съехала и стала жить своей отдельной жизнью. Но пора включить разум! Девушка резко оторвалась от его губ, объяснив недоумевающему Женьке, что хочет спать: завтра утром Москва отрезвит их обоих. Разочарованный Женька, так галантно ухаживавший за ней в течение целого дня (как оказалось – напрасно!), бухнулся на вторую полку и засопел. Вот и вся любовь-морковь!
Девушке не спалось: крючок достиг своей цели – и отцепить его было не так-то легко!
Будили за два часа до прибытия в Москву. Хотелось спать: измученные бессонницей глаза сопротивлялись встрече с утром-озорником… но нужно было просыпаться, чтобы собрать вещи, привести в порядок лицо, а самое главное – настроить себя на нужную волну.
Конец ознакомительного фрагмента.