Уйти нельзя остаться
Шрифт:
…Расставались они трудно. Он приехал сюда на неделю раньше ее, и его срок уже подошел к концу. Автобус должен был забирать отъезжающих из отеля туристов через полчаса. Они говорили о всякой ерунде, о важном не имело смысла говорить, это всего лишь слова, названия и определения чувств, а какой смысл определять чувства, у которых нет продолжения? Разные континенты – это вам не разные улицы… Даже смешно говорить о серьезных вещах, потому что все закончится прямо сейчас, через несколько минут, оставшихся до отъезда.
– Напиши
– Обязательно. А ты напиши, как долетишь. Я отсюда, из интернет-кафе, твое письмо прочитаю.
– Обязательно…
Она ткнулась ему в шею, куда-то под мягкую бородку. Так бы там и жила.
За спиной громко фыркнул автобус. Отъезжающие курортники стали подтягивать чемоданы.
– Иди, – отстранилась она, отпуская его.
– У меня только сумка, с собой возьму. – Он притянул ее обратно. – Подыши мне еще в шею…
Они стояли в стороне от автобуса, у пальмы, но на виду, а где еще стоять? На них посматривали. Русская мутант-бригада тоже покидала отель и даже была, кажется, относительно трезвой. Освободившись от чемоданов, они принялись изучать парочку, подталкивая друг друга локтями. Курортный роман не ускользнул от внимания обитателей отеля, да Лера с Данилой и не удосужились его скрывать.
– А американка-то небось с икрой уезжает! – хихикнула блиннолицая.
– Вот хорошо, больше наших, русских, в их Америке будет!
Лера не очень поняла, что имелось в виду, да и не хотелось понимать. Данила только крепче прижал ее к себе, будто хотел укрыть своим телом от пошлых взглядов и слов.
– Забудь о них. Это выродки, – шепнул он. – На самом деле таких мало. Это исключение, а не правило, поверь мне. Приезжай в Москву, сама увидишь. Приезжай, Лерка… К Москве и ко мне.
– Я напишу, Данила, напишу тебе. Мы не расстаемся, то есть не совсем расстаемся.
– Да…
– У нас есть интернет…
– Да…
– И по телефону можем говорить…
– Да…
– Отпускай меня, сейчас ребра хрустнут…
– Да…
До них долетел голос сопровождающего, просившего отъезжающих пожаловать в автобус.
– Иди. – Она вывернулась из его рук, поцеловала в губы и подтолкнула. – Иди же!
Он сделал несколько шагов, обернулся.
– Я никогда не знал, что так бывает, Лера…
И она не знала. Какое-то острие, тонкое и стальное, насквозь прокололо ей сердце. Было очень больно, очень…
– Я напишу тебе… – повторила она. Других слов не нашлось.
Она стояла, пока автобус не скрылся из виду, а потом наступила пустота. И Лера совершенно не представляла, как в ней жить.
…Она была влюблена только один раз в жизни: в мужа. И потом много лет осваивала непростое искусство принимать другого таким, как он есть. Они оказались очень разные с мужем, но это и нормально! Даже в книжках пишут,
Парадокс был в том, что с Данилой они оказались схожи в чем-то очень важном. У них мысли о жизни были похожие, они угадывали их с полуфразы. У них отношение к людям было похожее, и оттого каждый из них чувствовал другого, предугадывая еще не родившееся сомнение, ловя любую эмоцию еще на взлете.
– Я не очень понимаю классическую музыку, меня к ней не тянет, – говорил он.
– Она трагична по своей сути, она уводит за пределы жизни. Если любовь – так смертельная, если разговор – так с Богом, – говорила она.
– А вот джаз гармонизирует меня и мир, – говорил он.
– А джаз радостный, и в то же время он соединяет в себе многие важные вещи. В нем есть любовь и есть мысль, – говорила она.
– А вот всякие песенки я не особо слушаю. Слова у них обычно простые, как три копейки! – говорил он.
– Во-первых, не всегда, а во-вторых, под них танцевать можно! – возражала она.
Ну, надо же хоть в чем-то не совпадать!
– Я люблю детективы, а ты? Фантастикой увлекалась в детстве, теперь не тянет. А фэнтези совсем не понимаю: сказки для взрослых. Толкиен мне очень понравился в свое время, но Гарри Поттера не осилила, – говорила она.
– А я люблю и фантастику, и боевики, и детективы, – говорил он. – А из серьезной литературы… Я когда-то составил себе список из классиков – Шекспир, Бальзак, Хемингуэй и так далее, – которых необходимо прочитать. И всех прочитал, хотя заняло у меня это лет десять…
– У меня даже больше! Я не работала, была домашней хозяйкой – вот в свободное время и поглощала книги всех времен и народов!
– Знаешь, что я заметил? Что западные авторы только описывают то, что происходит с людьми, но редко объясняют, почему. А наши любят анализировать, покопаться в причинах, дать объяснение…
– Надо же, ты тоже об этом подумал! Мне всегда не хватало у европейских и американских писателей объяснений. Я все время спрашиваю себя мысленно, по мере чтения: «почему?» – но не получаю ответа, – отвечала она.
– И еще наши любят мораль почитать!
– Ох, не говори! Особенно Толстой! Я его недолюбливаю поэтому, хотя, конечно, великий писатель…
Казалось бы, что ей с того, что у них совпало несколько мнений? Ерунда, пустяк! Наверное, за ними было что-то другое, более важное. Эти слова оказались просто электронным кодом, взломавшим естественную защиту ее души, и в открытую словами-хакерами дверь вошла другая душа. И как это соединение оказалось сладостно!
И как оно оказалось коварно. Разделение сросшихся душ стало подобно убиению.