Ужас в Оукдине

Ламли Брайан

Ларнер сел рядом с ним.

— Ты знаешь это сердцем, санитар Спеллман! Знаешь!

— Но я!..

— Времени нет, — оборвал его обитатель Преисподней. — Полночь близка! Ты станешь вызывать его вместе с нами?

— Нет,

не стану, черт тебя возьми! — мысленно закричал Мартин.

— НЕТ, СТАНЕШЬ! — пророкотал в его голове чужой громовой голос. — ПРЯМО СЕЙЧАС!

С этими словами Йиб-Тстл вытащил из-под плаща нечто черно-зеленое — по всей видимости, руку с растопыренными пальцами — и вогнал эту жуткую пятерню в рот, уши и ноздри Спеллману, прямо в его мозг; вогнал и сжал со всей силой…

Когда Великий Древний убрал свои осклизлые пальцы, глаза Мартина Спеллмана остались пусты, а рот, из которого теперь капала слюна, безвольно обвис. Лишь тогда, в полночь, словно по какой-то неслышной команде, Ларнер и его двенадцать адептов с удивительной синхронностью начали произносить заклинание: Спеллман у себя в комнате, сидя на постели, остальные — внизу, в палатах.

Скандал, разразившийся в Оукдине, утих лишь к началу февраля. К этому времени события, разыгравшиеся ночью 1 января 1936 года, были самым тщательным образом изучены и документально зафиксированы в строгой хронологической последовательности дня возможного использования в отчетах. Доктор Уэлфорд к этому времени уже подал в отставку. Ему не повезло: в ту роковую ночь на нем всецело лежала ответственность за все происходившее в клинике. И хотя было установлено, что личной вины Уэлфорда в случившемся нет, его отставка, похоже, удовлетворила руководство, газетчиков и родню многих пациентов лечебницы.

Разумеется, будь доктор Уэлфорд менее щепетильным человеком, он мог бы по крайней мере частично представить случившееся в выгодном для себя свете — тем более что в следующем месяце пятерых обитателей Преисподней (трос из них ранее считались «безнадежными» маньяками) выпустили

на свободу и признали дееспособными гражданами. Увы, пятеро других, в том числе и Ларнер, были найдены мертвыми в своих палатах вскоре после полночных беспорядков. Все они стали жертвами «острого приступа буйного помешательства». Еще двое были живы, но находились в состоянии глубокого кататонического ступора, из которого их вывести не удалось.

Утром второго января в клинике Оукдина царил такой жуткий переполох, что поначалу вину за ужасную смерть Барстоу, тело которого обнаружили на пустынной дороге, ведущей к соседней деревне, поспешили свалить на кого-то из больных, сбежавших в возникшей суматохе. Несчастный санитар почему-то не стал дожидаться утра — возможно, им двигало недоброе предчувствие скорого кошмара — и покинул клинику пешком, с чемоданом в руке, вскоре после одиннадцати вечера. Барстоу скорее всего успел дать отпор нападавшему: возле его бездыханного тела была найдена черная телескопическая трость с серебряным наконечником (в боевом состоянии она превращалась в девятифутовую острую пику). Увы, попытки санитара отстоять свою жизнь оказались тщетными.

Как только обнаружилось тело Барстоу, в срочном порядке был произведен подсчет обитателей клинки, живых и мертвых. Вскоре сомнения в надежности клиники отпали сами собой. Впрочем, уродливый санитар явно стал жертвой какого-то маньяка. Ни один нормальный человек, как, впрочем, и ни один зверь, не смог бы так изуродовать его — в частности, отгрызть ему половину головы!

Короче говоря, события ночи с первого на второе января 1936 года могли бы стать отдельной главой в книге Мартина Спеллмана — если бы, разумеется, он довел работу до конца. Увы, книга так и осталась незавершенной, и Спеллман уже никогда ее не допишет. Пережив ужасную трансформацию, Мартин Спеллман, давно уже достигший зрелого возраста, по-прежнему занимает в Преисподней вторую палату слева. Даже в редкие минуты просветления он бормочет что-то невнятное, пускает слюну и вскрикивает, ибо практически постоянно находится под действием успокаивающих лекарств…