Ужас
Шрифт:
Чувство дежавю охватило ее, как большая птица с полуночными крыльями. Ей вспомнилась другая комната, четыре года назад, где она впервые обнаружила глубину извращенной одержимости молодого человека в его дневнике в кожаном переплете в незапертом ящике.
Все не так, как было раньше.
На этот раз все будет по-другому. Он сам так сказал.
Она наклонилась, чтобы изучить содержимое ближайшей книжной полки. Среди авторов были Чарльз Дарвин, Никколо Макиавелли и маркиз де Сад. Те, что она видела раньше. Но
Она прикусила губу, уставившись на трехмерный футляр, в котором было несколько бабочек. Бабочки Европы. Бедняжки. Она печально посмотрела на них. Они напоминали ей... о чем-то неприятном.
(Скажи мне, что ты принадлежишь мне)
Казалось, ее рука сама по себе коснулась горла. Вэл нервно сглотнула, оглядываясь по сторонам, задаваясь вопросом, не было ли это еще одной демонстрацией, призванной напугать ее до безумия. Возможно, что он находился здесь, скрытый в тени, наблюдая за ней, ожидая подходящего момента, чтобы застать врасплох.
У него это хорошо получалось. Он всегда был таким.
В комнату ворвался сквозняк, и Вэл повернулась лицом к двери, ее сердце билось так быстро, что она подумала, что может задохнуться. Но в дверях оказалось так же пусто, как и тогда, когда она вошла.
Или нет?
Она отвела взгляд от бабочек, когда тошнота заставила ее желудок забурлить, как ведьмино варево. Они были в его доме в первый раз. «Черт бы тебя побрал, — подумала она, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Что ты со мной делаешь?»
Она почти могла представить себе ответ, темный и мягкий, как бархат. Что у тебя на уме?
Вэл упала на колени, сложив руки, словно в молитве. Она не могла этого сделать. Только не снова. Хуже всего было то, что она даже не могла никому рассказать — потому что, если она это сделает... если она это сделает... он сотворит что-то ужасное с Блейком, Лизой или Джеймсом. Он уже говорил это раньше, когда спросил ее так небрежно, пожертвует ли она собой ради своих друзей.
(ты бы сделала это?)
— Нет! — выдохнула она, с трудом поднимаясь на ноги. Она перевела дикий взгляд на книжный шкаф и швырнула книги в коридор, почти ожидая услышать приглушенный вздох боли.
Но там никого не было.
Она здесь одна.
В основном одна.
Его поцелуй все еще обжигал губы. Его голос все еще звучал в ее голове. И все, о чем она могла думать, это то, что Он целуется не так, как Джеймс. Джеймс не был ни таким решительным, ни таким основательным. Джеймс не мог парализовать ее взглядом. Джеймс не заставил ее почувствовать, что она стоит спиной к пропасти. Ей хотелось, чтобы Джеймс оказался здесь. Дерзкое поведение или нет, но ей хотелось свернуться калачиком в его объятиях и исчезнуть.
«Ну, ты не можешь. Так что
— Хорошо, — прошептала она. — Смириться.
Она нажала кнопку включения компьютера. Ничего не произошло. Посмотрела поверх монитора и сразу поняла почему: задняя часть компьютера была грубо оторвана, вероятно, тупым инструментом, судя по глубоким выбоинам в корпусе. Оттуда посыпались провода, чипы и блестящие куски металла. Компьютер был выпотрошен.
Дождь забарабанил по закрытым ставнями окнам, звуча как топот крошечных ножек, и она подпрыгнула, бросив острый взгляд в его сторону.
Ночь была темная и бурная.
Вэл снова вздрогнула и повернулась, чтобы уйти, готовая бежать, если понадобится, но что-то в клавиатуре заставило ее остановиться.
Что это такое?
В углублении между пробелом и буквами лежала черная королева из шахматного набора. Не та, что была в его спальне, а дешевая пластиковая копия.
(Королева, возможно, самая сильная фигура в игре)
Дрожащей рукой она подняла ее. Фигурка была слегка теплой на ощупь. Внизу лежал листок бумаги, сложенный в несколько раз, напоминая ей о секретных записках, которые она обычно передавала своим друзьям в начальной школе. Нет никаких сомнений в том, кто написал эту записку. Почерк тот же, что и на конверте, который она получила по почте.
В центре смятой бумаги было написано одно единственное слово. Всего одно слово, но оно заставило мороз покрыть ее кожу, кристаллизовав воздух в легких и остановив сердце, заставив ее замерзнуть снаружи и внутри.
Слово гласило: «опасная».
***
Смех ГМ был глубокий и безудержный, Лиза нашла бы его привлекательным при обычных обстоятельствах; в нем звучало немного дикости. Но сейчас не обычные обстоятельства, и в данном контексте он пробирал ее до костей.
— Что тут смешного? — спросил Джеймс.
Все еще посмеиваясь, ГМ ответил:
— Ты не поймешь.
Но Лиза думала, что поняла. Охота падальщиков. Игра слов. Снова хищники. Блейк толкнул локтем, и ее мысли рассеялись, как дым.
— Да? — Она пристально посмотрела на него. — В чем дело?
— С тобой все в порядке?
— А что такое?
Слабый, розоватый румянец окрасил его щеки, когда он кивнул на шахматную фигуру, все еще находящуюся в ее руке. Лиза так крепко сжимала пешку, что на ее ладони остался красноватый след.
— Он, э-э, бросил ее в тебя довольно сильно.
— Ну, он промахнулся.
— Нет, если это был предупреждающий сигнал, — тихо заметил он.
— Предупреждающий сигнал? — Она фыркнула. — Не говори глупостей. Он играл.