Шрифт:
All day long I think of things but nothing seems to satisfy
Think I'll lose my mind if I don't find something to pacify. 1
Geezer Butler, Black Sabbath, 1970
Я,
Правда, необычным было время. Первый раз за полгода службы в охране Центра я сидел там в «добрый час». Так назывался час до отправления светового поезда. Для любого первогодки это было волшебно и тревожно.
Предвкушение трехнедельного увольнения дополняла возможность съесть в этот час двойной чизбургер от шефа Брейди.
Этот чернокожий лысый сукин сын с забитыми наколками руками готовил как боженька. Даже моя матушка в Форт-Коллинз, Колорадо, не сварганила бы лучше. Он сам заказывал продукты и следил за их идеальным сочетанием, добавлял по желанию лук-фри или халапеньо, даже кружочки свежего ананаса, черт побери! От парней из инженерного взвода я слыхал, что Брейди лично взгрел интенданта, напортачившего с поставкой продуктов.
В ожидании своего чизбургера с картошкой «айдахо», соусом и колой я сидел, как в гипнозе, уставившись на огромные электронные часы с красными цифрами и нависший над ними «Тревожный Билли». Так называли круглый настенный фонарь красного цвета, который загорался, если слишком много жуков сразу нарушали периметр, и часовые понимали, что не отмашутся сами.
В последнее время жуки выползали с севера из расщелин в скалах у реки и подрывали фундамент, грызли, как кексы, бетонные стены, а еще коммуникации и зазевавшихся часовых на обходах. Жуки всегда пытаются пробраться в Центр. И никто не знает, за каким чертом. Если честно, мы и сами толком не понимаем, что такое этот Центр. Какие-то там генераторы каких-то там волн. Наверно можно было выведать у техников, но мы недолюбливали этих мучных червей. Штатский – он вроде и человек, да не совсем.
Здание Центра – здоровенная такая елда ярдов триста высотой. Огромная башня песочного цвета среди скал и пустоши, обнесенная стенами со сплошными горизонтальными отверстиями для стрельбы по всей длине.
К зданию текла река и пряталась под скалы, куда-то в катакомбы под Центром. Кого попало сюда не брали, жалование в два раза больше обычного. Когда служба моя закончится, у меня будет достаточно баксов на первый взнос за дом и приличное свадебное путешествие. В общем, кайф, но были и свои нюансы…
Жуков отстреливали со стен и башен, ставили колючую проволоку, и все бы ничего, если бы не стали появляться красные. Опаснее красного жука могут быть только прыжки на противотанковой мине, и это факт.
Мой сосед по койке Анхель Гарсия повесил на двери казармы плакат «Better dead than red» 2 . В нашем случае это означало, что лучше быть сожранным на обходе серыми, чем залипнуть на красного. Красных боятся все, даже сержант Матео, хотя по нему не скажешь.
2
«Лучше мертвый, чем красный». (Агитационный лозунг,
«Он вывернет ваш мозг наизнанку, бойцы, трахнет душу и сделает это шутя и с выдумкой», – говорил он на инструктаже. Тут он был прав. Убедиться в этом было несложно. Трое парней месяц назад угодили в лазарет после того, как залипли на красных. Один умер, двух комиссовали. В среднем из залипших спасается и восстанавливается один из пяти или меньше.
Сам я красных еще не видел.
До поезда оставалось 23 минуты 4 секунды, время утекало.
Я представлял вкус пива и запах волос Луны – девочки, которую я не отдам никому, можете мне поверить. С девяти лет знаю эту обаятельную нахалку.
– Эй! Один! Три! Девять! Ноль! Забирай поднос! – крикнул Брейди из-за стойки.
Я оторвал взгляд от красного фонаря и, скрипнув алюминиевым стулом, встал, перешагнул через вещмешок и быстро прошагал к линии раздачи.
Красота была невероятная: румяный чизбургер с двумя сочными котлетами и стекающим по краям сыром, картошечка с соусом, кола со льдом искрилась пузырьками. Я сглотнул слюну, даже голова немного закружилась – так жрать хотел.
Усевшись, я впился зубами в добычу и стал сочно жевать. О, этот божественный вкус!
Когда от гамбургера оставалась половина, я поднял глаза на часы.
И тогда этот чертов фонарь полыхнул. Зал столовой залился красным мигающим светом, а по ушам заездила сирена.
Твою мать. В сердце будто разбилась ваза династии Минь, или как ее там.
Это означало только одно: сегодня на поезд я не попаду.
Жадно сделав еще три огромных укуса, я вскочил и побежал.
Пробегая мимо ленты раздачи, я услышал шефа Брейди:
– Постарайся сегодня не сдохнуть, солнышко!
– Никак нет, шеф Брейди, сэр! Вы очень добры, шеф Брейди, сэр! – прокричал я в ответ.
А по коридорам уже мельтешили ребята в зеленом, стекаясь из казарм и тренировочных комнат в один ручей, утекающий в арсенал – огромный зал с кучей пронумерованных шкафчиков.
– Северное крыло, стена четыре. Северное крыло стена четыре», – повторял голос в настенных динамиках.
В коридоре мы столкнулись с Анхелем. Я налетел на него всем живым весом в 207 фунтов, а этот ублюдок даже не шелохнулся. Низкий, широкий в груди, с огромными кулаками. «Гвадалахарский черт» – так его называл инструктор по рукопашному бою, который в нем души не чаял. Гарсия уже стал мне как братишка.
Он придержал меня, помогая сохранить равновесие.
– Что, Клейтон, пострелять не терпится? – сказал он, улыбаясь. Мне нравился его акцент. Напоминал сериалы о картелях.
– Так не терпится, что даже поезд просрал, – ответил я, стараясь звучать бодрее. Но я боялся.
Любая тревога в Центре означает реальный риск для солдата. Всего я бегал так восемь раз за полгода. Сколько бы ни было серых – мы перехерачим их в любом случае, максимум переломы и колото-резаные, ну если уж только совсем не повезет… Другое дело – красные. Если красный навел усы и солдат залип, такой бедолага может подорвать себя гранатой вместе с частью стены, застрелиться или начать шмалять по своим. Если красных хотя бы два, они способны навестись сразу на пятерых и так далее. Залипший боец сам по себе мог «цепануть» стоящих рядом, и они тоже залипали. Но самое главное – такие парни редко возвращаются в норму, только бормочут что-то, плачут, не спят, плюются едой. Некоторые восстанавливаются, но это редкость.