Шрифт:
Владимир Гусев
Узловой момент
Я пришел в лабораторию часов в семь вечера - в самый удобный, по моим расчетам, момент. Распределительный щиток не отключен, значит, Барчевский еще работает. Так я и думал. Возится в углу со своим новым макетом. Поднял голову на хлопок двери, увидел меня и, кажется, обрадовался.
– А, Александр Перескоков собственной персоной! Нью-Ромео! Что же ты вернулся? Не пришла красавица?
– Игорь снова склонился над столом.
– Ну и плюнь, не расстраивайся. Все Джульетты ныне удручающе одинаковы...
– Почему же одинаковы?
– пытаюсь я принять участие в разговоре. Странно, что он знает
– Потому что система ценностей у всех у них покоится на одном и том же основании: выгодно выйти замуж. Заметь, не по любви, и даже не хорошо, как раньше говорили, удачно. Это все химеры середины века. Сейчас критерий один - выгода.
Игорь понял мое "почему же?" как вопрос. Кажется, разговор затянется надолго. Я присел на хлипкий стул с протертым до дыр сиденьем, прислонился для верности к письменному столу.
– А как же любовь?
Игорь бросил отвертку, попробовал прочность крепления только что установленной панели с набором тумблеров и двумя светодиодными матрицами.
– Именно это они и называют теперь любовью. Выгодно - значит, есть любовь, не выгодно - возненавидят и проклянут. Тебе как раз второе и грозит. Давно говорю: хватит разбрасываться, стишки в стенгазету пописывать, на звезды по ночам глазеть. Это - типичный путь неудачника. Таких современные девушки не любят. Твоя красавица очень быстро... или уже поняла, потому и не пришла?
– Он на мгновение обратил ко мне прозрачные насмешливые глаза, но тут же снова повернулся к установке.
– Делай лучше диссертацию, занимайся наукой. Уж она-то не предаст, не обманет... Ее могут только украсть!
– Диссертацию или науку?
В глазах Игоря полыхнула голубым такая злоба, что стало непонятно, зачем он включает паяльник. Таким взглядом, если чуть-чуть сосредоточиться, запросто можно расплавить припой. Мою реплику он пропустил мимо ушей.
– Заметит какой-нибудь подонок, что ты отыскал красивую идею, дождется, пока она подрастет и примет привлекательные формы - и умыкнет! Ну да ничего, пусть только попробует опубликовать! Я ему покажу, где кузькина мать зимует.
– Он схватил паяльник и начал яростно распаивать на колодке разноцветные провода.
– Кому покажешь, где это... зимует?
– Начальнику, кому же еще? Он думает, что если чуть-чуть помог мне диссертацию организовать, то я теперь до конца жизни буду его в соавторы брать! Разбежался с низкого старта! Спрашивает неделю назад, чем я последний месяц занимался и для чего сварганил новую установку.
– Игорь хлопнул ладонью по массивному интерференционному столу, над которым возвышались гелий-неоновый лазер и любительский телескоп "Алькор". Кроме того, на столешнице были установлены лабораторные весы с небольшим гироскопом на одной чашке и уравновешивающим его набором гирек на другой, мощный электромагнит и еще целый ряд приборов самого разного назначения. На панели сбоку был закреплен старый стрелочный вольтметр с зеркальной шкалой - закрывающее ее стекло было наполовину разбито - и несколько тумблеров и потенциометров. Внизу, на поддоне, чернела внушительная батарея автомобильных аккумуляторов. Венчал установку легкий алюминиевый каркас, поддерживавший плотные светонепроницаемые занавеси.
– И что ты ему ответил?
– Как что? Для продолжения
– Насколько мне известно, еще ни одному писателю-фантасту Нобелевская премия не присуждалась.
– Писателю?!. А если я - экспериментальное подтверждение?
– Тогда твое место - в клинике Стравинского.
– Какого еще Стравинского?
– Игорь поднял паяльник жалом вверх, и посмотрел на меня подозрительно.
– Это для сумасшедших, что ли? Не веришь! А начальник поверил. Видишь, даже статью выкрал.
– Почему ты так решил? Может, сам куда запрятал, по принципу подальше положишь, поближе найдешь.
– Никаких сомнений. Прятал я ее действительно подальше, кроме как в сейфе, нигде не оставлял. Но у него, оказывается, есть дубликаты всех ключей!
– Это ничего не доказывает.
– Вот как?! А его собственноручное почти признание - доказывает?
– Он что, дал письменные показания?
– Мне и устных вполне достаточно.
– Тогда не называй их "собственноручными". И как же он объясняет свой странный поступок?
– Странный?! Подлый, ты хотел сказать, подлый! В воровстве рукописи, конечно, не признался. Хотя, как выяснилось, прекрасно знает ее содержание. Нет, ты в жизни не догадаешься, какую теорию подвел он под свою практику!
– Игорь снова склонился над панелью.
– Я боялся посылать статью без экспериментального подтверждения результатов, не хотел рисковать своей научной репутацией, еще вся жизнь впереди - а начальник воспринял все как обычную научную работу. Вряд ли разобрался в математике, но выводы понял правильно. И даже попытался оправдать с их помощью свое воровство! Нет, ты представить себе не можешь, что он придумал, - бубнил Игорь, продолжая распаивать провода.
– Почему не могу? Идея путешествий во времени столько муссировалась фантастами... Он, наверное, сказал, что машина времени противоречит принципу причинности и потому невозможна. И что тебе надо заняться темой - отчет на носу - а не тратить время на ерунду.
– Да нет же! Идею он понял сразу. Принцип каузальности нарушаться, конечно, не должен.
– То есть как это? Классика: путешественник во времени, попав в прошлое, нечаянно убивает ребенка, которым оказывается он сам, и тогда в будущем, то есть в настоящем...
– Ерунда. Следствие не может уничтожить породившую его причину. Все случайные возмущения мгновенно подавляются за счет глубоких отрицательных обратных связей, существенные изменения принципиально невозможны. Я не знаю пока механизма, которым это обеспечивается, но изменить прошлое так, чтобы изменилось настоящее, нельзя. Можно изменить только будущее относительно этого настоящего, понимаешь?
– Кажется, я об этом где-то читал.
– Ты же сам давал мне книженцию. Не помню только, как она называлась...