Узник моего сердца
Шрифт:
– Согласен! – наконец выкрикнул он. – Мост в Андлу, завтра в полдень!
– Чтобы ты смог напасть на нас? – прошептал Лэр, а вслух прокричал: – Нет! Здесь! И не заставляй меня ждать, иначе я повешу Верне!
По стенам пробежал одобрительный ропот. Симон Карл повернул своего гиганта-коня и, извергая проклятия, поскакал прочь быстрым галопом. За ним понеслись его люди.
Николетт смотрела, как народ спускается со стен. Она хотела поговорить с Лэром, но к де Фонтену подошла группа крестьян, которые, видимо, хотели завербоваться в вооруженный отряд.
Рядом
– Ты идешь с нами?
Девушка отказалась, но увидев, что Лэр и Альбер вместе с крестьянами пошли в казарму, тоже спустилась вниз вслед за девушками.
И позже возможности поговорить с Лэром не представилось. К нему целый день шли крестьяне, уличные торговцы и бакалейщики Андлу. Каждый приходил с рассказом о той или иной несправедливости: то сосед отобрал кусок сада, то кто-то украл корову или овцу, торговцы жаловались на разбойников, отбирающих товар на дорогах, более богатые купцы приходили с жалобами на нарушение обязательств поставщиками. Почти все кричали и размахивали руками.
Николетт обратила внимание на одного из пришедших – одноглазого и с бородавкой на подбородке. Дора шепнула, что это мельник, и, хихикнув, добавила:
– Он грозился убить нашего повара! Николетт взглянула на мельника еще раз.
Маленький, худой, с острым лицом, он вряд ли представлял угрозу для повара Гайяра – человека в два-три раза толще, подобного бочонку с вином.
Во второй половине дня в огороде при кухне была замечена свинья, весело пожирающая репу. Николетт, Дора и двое мальчишек долго гонялись за визжавшим животным, пока не выгнали его на внешний двор. Там они увидели всадников, рысью едущих к подъемному мосту. Впереди бежали собаки.
– Это Жюдо! – закричала Дора. – Интересно, куда они едут?
Николетт посмотрела вслед мужчинам. Среди них были Лэр, Альбер, Риго и еще с полдюжины крестьян, которые выразили готовность стать солдатами.
Прошло несколько часов, обед остывал, но к обычному времени мужчины не вернулись. Несколько раз Николетт поднималась на крышу сарая при кухне, чтобы взглянуть на холмы, но ее взору предстали только серые просторы, пустая дорога и тяжелое небо, промокшее от темных туч. Вскоре стемнеет, и станет еще холоднее. Она вернулась в кухню. Там сидела Мюетта, разместившаяся в своем любимом углу с шитьем так, будто ничего не случилось.
Дора и Жозина чистили котлы и болтали всякую чепуху. Повар, привалившись толстой ляжкой к кухонному столу, глодал куриную ножку.
Странно, что Лэр уехал, не сказав ей ни слова. Николетт давно так не беспокоилась. Он оставил ее в неизвестности.
Мысль о префекте, запертом в темнице, тоже не веселила. Вид Симона Карла, этого местного Атиллы, все еще был свеж в памяти. Николетт поделилась тревогами с Эймером, который сидел за кухонным столом, жадно поедая очередную порцию цыпленка. Невзирая на солидный возраст, аппетит у старика был отменный.
– Нет, нет, нет, – возразил Эймер своим немного странным отрывистым говором. – На стенах выставлена стража. Теперь Гайяр может отразить целую армию. Вам известно, мадмуазель,
Николетт хотелось согласиться, но тревога не прошла.
Через некоторое время она услышала голоса и резко вскочила, подойдя к двери. Но это оказались всего лишь Марсель, конюший, и два мальчика-помощника, пришедшие за ужином. Пока повар наполнял миски и кастрюлю, Николетт спросила Марселя об уехавших. Но тот только покачал головой.
– Может быть, они уехали в Андлу? – предположил он. Но ей от этого легче не стало.
Время тянулось медленно. Николетт еще дважды ходила на крышу, но так ничего и не увидела, кроме темных силуэтов холмов. Вечер она провела, занимаясь починкой одежды вместе с женщинами.
– Лашоме и его жена были скрягами, – Мюетта потерла большой палец о два других, намекая на жадность бывшего хозяина. – Они бы и обола не дали на новую одежду. Им было наплевать, что слуги ходят в обносках. Уже четыре года не меняли одежду.
– Пять лет, – поправила Жозина. – Последний раз это было до того, как умер де Гантри. Он владел замком еще до Лашоме.
– Он был огромный мужчина, – сказала Мюетта. – Толще и выше нашего повара. Ужасный бабник – просто дьявол, но человек великодушный.
Дора неожиданно рассмеялась.
– В деревне жила старуха, которая продавала любовное зелье. Возможно, она и сейчас жива. Как бы то ни было, она убедила сеньора, что от ее порошков у него вновь будет стоять…
– Стоять? – переспросила удивленная Николетт, не уловив, о чем идет речь. Оборвав нитку, она посмотрела на женщин.
Все рассмеялись, и Дора, сделав поглаживающий жест, захихикала.
– Разве ты не догадалась?
Когда до Николетт дошло, о чем болтают служанки, она тоже рассмеялась. Вспомнив обнаженного Лэра, подумала, что тот, наверное, тоже будет волноваться, если…
– Итак, – продолжила Дора, – старуха сказала де Гантри, что он должен смешать ее чудесный порошок с медом. Но предупредила, что втирать полученную смесь сеньору должна молодая девушка.
Все расхохотались, но Николетт только вежливо улыбнулась. Она почувствовала, что возможно, пропустила что-то важное в рассказе:
– И помог порошок? – наивно спросила она.
– Конечно! – все вновь рассмеялись.
Слушая болтовню служанок, девушка вспоминала свое детство, рассказы Озанны. Хотя Николетт и другие дети благородных семей и получали некоторое образование, большинство из них были суеверны, поскольку отданные на попечение няней (а те были из крестьян), с малых лет слушали народные байки. Что касается Озанны, то та знала немало способов избавиться от болезни и сглаза. Один из них Николетт помнила хорошо: чтобы избавиться от бородавок, нужно набрать столько маленьких камешков, сколько бородавок на теле человека, затем коснуться камешками каждой бородавки, завернуть их по одному в лист плюща и бросить в быстрый ручей.