Узник в маске
Шрифт:
— Не его, а дочь, государь. Филипп занимается только тем, что сажает себе шишки. Его ждет дорожка отца и деда…
— Тем лучше! Найдите его побыстрее. Я не могу разбрасываться своими будущими солдатами.
— Опять эта Шемеро! — простонала Сильви, направляясь в карете из Фонтенбло в Париж в обществе Персеваля. — Неужели она никогда не оставит меня в покое?
— Она не вспоминала о нас целых десять лет! А теперь решила, наверное, что настало время, — отозвался Персеваль. — Если говорить серьезно, то я считаю, что она воспользовалась освобождением Сен-Реми из Бастилии как удобной возможностью для возобновления козней. Представляете, что произошло бы, если бы ее протеже добился выполнения своих
— Да вы с ума сошли! Чтобы этот авантюрист заделался герцогом де Фонсомом после того, как его стараниями пропал мой сын? Король этого не допустил бы!
— Я того же мнения, и вы правильно поступили, что пожаловались ему. Даже если этот Сен-Реми извлечет на свет свое пресловутое «обязательство», суд с ним не посчитается, если на то не будет высочайшего благоволения. Поверьте мне, после ареста суперинтенданта многие трепещут перед молодым полновластным правителем, жаждущим самоутверждения.
— Без всякого сомнения. Только это не вернет мне сына. Ах, крестный, мне страшно! Знали бы вы…
Он покровительственно обнял Сильви за плечи и привлек к себе.
— Знаю, моя малышка! Поплачьте, если это принесет вам облегчение. Только пускай вместе со слезами вас не покинет надежда… Я уверен, что Филипп жив и что вскоре мы получим требование выкупа.
Та же мысль не покидала Бофора, скакавшего в Париж в обществе своего верного оруженосца Пьера де Гансевиля. Они опередили карету Сильви на несколько лье, потому что очень спешили. Ведь ему отвели всего-навсего неделю на спасение сына и посрамление негодяев-похитителей! Срок очень короткий, однако Бофору предстояло в него уложиться, ибо он не смог бы зажить жизнью, о которой всегда мечтал, зная о несчастье Сильви. Его любовь разгорелась по прошествии времени с новой силой. Он боготворил ее, как мадонну, и жаждал как женщину из плоти с неукротимой яростью, которую напрасно пытался охладить в объятиях то одной, то другой любовницы. Тревожась за мальчика, который был ему дорог не меньше, чем матери, он одновременно испытывал тайную радость, ведь это похищение позволило ему снова превратиться в ее рыцаря, снова вступить ради нее в бой и, наконец, снова с ней сблизиться…
Подъехав к своему маленькому особняку неподалеку от ворот Ришелье, он спешился, бросил поводья слуге и вошел вместе с Гансевилем в дом. За долгие годы двух этих людей связала крепкая дружба, переросшая обычные отношения господина и оруженосца. Когда Жак де Брие, другой оруженосец Бофора, выразил желание постричься в монахи, к чему имел давнюю склонность, герцог почтил своим присутствием обряд посвящения в монастыре капуцинов, сделал щедрый взнос в монастырскую кассу и не стал подбирать Брие замену, так как высоко ценил дружбу с Гансевилем. Этот говорливый нормандец, любитель увеселений, отличный товарищ, прямой, как клинок, дамский угодник, знаток изысканных блюд, поклонник опасных приключений и драк, сделался еще более ценен Бофору, когда его стало не с кем сравнивать.
Коротко посвятив Гансевиля в курс дела, герцог с удовольствием отменил, как зажглись у того глаза при упоминании предстоящего отъезда в Брест. Славный малый стремился к тому же, к чему и сам Бофор, и не
меньше его обожал море.
Разговор продолжился за паштетом, каплуном и двумя бутылками вина из Бона, которые Бофор велел подать прямо к себе в спальню. Гансевиль предложил начать поиски Сен-Реми с обхода кабачков, притонов и прочих злачных мест. Персеваль де Рагнель подробно описал им внешность этого человека и даже набросал рисунок, однако Бофор рассудил, что слоняться по кабакам значило бы понапрасну терять время. Вместо этого правильнее сразу ударить по сердцевине заговора, то есть
— Я нанесу ей визит, — решил он, — и как следует напугаю, чтобы она отказалась от своих козней.
— Плохая идея. На особу вроде нее трудно произвести желаемое впечатление, к тому же она способна на любую подлость. Припомните, уже в пятнадцать лет она была платной осведомительницей Ришелье…
— Я не собираюсь обходиться с ней как со знатной дамой. С подобным ничтожеством нечего церемониться!
— Толк выйдет только в том случае, если вы поднажмете. Впрочем, бывшая мадемуазель де Шемеро, будучи уже не первой молодости, все равно заботится о своей внешности, которая пока что ее не подводит. Не так давно я видел ее на прогулке, и…
— Только не говори, что она тебя заинтересовала! Впрочем, раз так, ты должен знать, где она сейчас живет. Мне известно, что она покинула набережную Королевы Маргариты, где жила в прелестном домике, выстроенном ее покойным мужем вскоре после свадьбы. Кажется, она не ладила с пасынком?
— Это целый роман! Говорят, он так в нее влюбился, что не прочь был жениться, но старый Ла Базиньер оставил ему такое неплохое наследство, что он в конце концов предпочел свободу и девиц свободных нравов… Кажется, он купил мачехе дом, только не помню, где…
— Прискорбный провал в памяти! Нам очень не хватает аббата Фуке! Вот кто знал все и обо всех!
— Верно. Зато у нас есть госпожа д'Олон. Разве вы забыли, что она тоже все знает и очень к вам привязана?
— Да уж, больше, чем я к ней… Однако ты прав, все женщины легкого поведения друг с другом знакомы, их связывает взаимная ненависть и зависть. Иду к ней!
Замысел оправдался. Женщина, прозванная «гетерой зека», носила полученную от мужа фамилию де Ла Тремуй. Она оказалась, как и подобает в ее положении, отлично осведомленной о делах всех тех, кто мог хотя бы попытаться ее затмить. Вращаясь в литературных кругах, мадам д'Олон черпала оттуда же любовников. Бофор в отличие от прочих оказался ей особенно дорог. В связи с этим она не торопилась утолить его любопытство. Пришлось ему торжественно поклясться, что все его планы в отношении госпожи де Ла Базиньер отличаются сугубой злонамеренностью.
— Я считаю ее повинной в похищении ребенка. Этого ребенка я обязан найти!
Сказано это было настолько серьезно, что у красотки пропало желание сердиться и даже смеяться. Ее очаровательное личико — она была неотразима, разве что обладала слишком пышными формами на взгляд любителя изящных фигурок — погрустнело.
— Я о ней невысокого мнения, однако не сочла бы ее способной на столь низкий поступок. Она живет на улице Нев-Сен-Поль, в особняке с декоративными масками на окнах, построенном для нее после смерти мужа. Напротив нее проживает сам королевский судья по гражданским делам господин Дре д'Обре.
Последняя подробность вызвала у Бофора смех.
— Именно ему король поручит расследование, если ребенок не будет найден. Что ж, по крайней мере ему не придется далеко ходить, чтобы проводить допросы. Благодарю тебя от всего сердца, прекрасная подруга! Я знаю, на тебя всегда можно положиться. Один поцелуй — и я ухожу.
— Так скоро?
— Мне нельзя терять времени. Я буду сообщать тебе новости.
После мимолетного поцелуя Франсуа ретировался, оставив молодую женщину тоскливо прислушиваться к удаляющемуся галопу коня, понесшего его прочь по улице Кок-Эрон. То, что он наведался к ней верхом, уже служило доказательством спешки, поскольку жили они неподалеку друг от друга. Франсуа не задержался дома, захватив с собой Гансевиля, он направился на улицу Нев-Сен-Поль, застроенную красивыми зданиями. Пожелтевшие сады вокруг домов еще хранили память о стоявшем здесь прежде королевском дворце Сен-Поль…