Узы крови

Подобно большинству тех, у кого свой бизнес, я работаю подолгу и заступаю рано утром. Поэтому, если кто-то звонит мне среди ночи, лучше бы он умер.

— Привет, Мерси, — сказал мне в ухо дружелюбный голос Стефана. — Не сделаешь мне одолжение?

Стефан давно умер, поэтому нет необходимости быть вежливой.

— Я отвечаю на звонок, — я незряче вгляделась в цифры на часах у кровати, — в три часа утра.

Ну, на самом деле я сказала не совсем так. Пожалуй, добавила пару слов из тех, что используют механики, когда непослушный болт или альтернатор [1] падает на ногу.

— Ты мог бы попросить меня и о другом одолжении, — продолжала я, — но лучше повесь трубку и позвони утром в приличное время.

Он рассмеялся. Может, подумал, что я шучу.

— Мне нужно кое-что сделать, и я считаю, что твои особые способности очень даже помогут мне достичь успеха.

Древние существа — по крайней мере по моему опыту — обычно склонны темнить, когда просят о чем-нибудь. Я деловая женщина и считаю, что нужно быстрее переходить к сути.

— В три часа ночи тебе понадобился механик?

— Я вампир, Мерседес, — мягко напомнил он. — Для меня три часа ночи — самое подходящее время. Но механик мне не нужен. Мне нужна ты. И ты у меня в долгу.

Он прав, черт бы его побрал. Он помог мне, когда похитили дочь местного Альфы. И предупредил, что когда-нибудь попросит рассчитаться.

Я зевнула и села, отказываясь от надежды снова уснуть.

— Хорошо. Что я должна сделать?

— Мне нужно доставить сообщение вампиру, который здесь без разрешения моей госпожи, — сказал он, переходя к делу. — И еще нужен свидетель, которого он не заметит.

Он повесил трубку, не дожидаясь ответа и даже не сказав, когда он за мной заедет. Стоило бы снова лечь спать — так бы ему и надо.

Бурча, я оделась: джинсы, вчерашняя футболка с горчичным пятном, носки всего с одной дырой. Одевшись, я прошла на кухню и налила себе стакан клюквенного сока.

Было полнолуние, и живший со мной вервольф бегал с местной стаей, так что мне не пришлось объяснять ему, почему я уезжаю со Стефаном. Вот и хорошо.

Сэмюэль не самый плохой постоялец, но склонен становиться собственником и диктатором. Конечно, я ему этого не позволяю, но споры с вервольфом требуют некоторой тонкости, чего мне… я взглянула

Хотя они меня вырастили, я не вервольф и вообще не вер-кто-нибудь. Я не подчиняюсь фазам луны, и, обернувшись койотом — это мое второе обличье — ничем не отличаюсь от canis latrans [2] : что доказывают следы дроби у меня на спине.

Принять вервольфа за волка невозможно: они гораздо крупнее своих не сверхъестественных сородичей и несравнимо страшнее.

Я — ходячая, хотя уверена, что для обозначения этой способности когда-то существовало другое название, забытое, когда европейцы захватили Новый Свет. Может, мне мог бы подсказать его отец, если бы не погиб в автоаварии еще до того, как узнал, что моя мать беременна. Поэтому о ходячих я знаю только то, что мне рассказывали вервольфы, то ость совсем немного.

«Ходячий» происходит от «ходящий в шкуре» в языке индейских племен юго-запада, но у меня меньше общего с «ходящими в шкуре» — судя по тому, что я о них читала, — чем с вервольфами. Я не владею магией, мне не нужна шкура койота, чтобы перекинуться, и я не злая.

Я отхлебнула сока и посмотрела в кухонное окно. Саму луну я не видела, только освещенный ею ночной пейзаж. И мысли о зле, пока я поджидала вампира, казались вполне уместными. Это по крайней мере не даст мне уснуть: такое действие на меня оказывает страх. Я боюсь зла.

В нашем современном мире само это слово — зло — кажется старомодным. И когда оно ненадолго проявляется в Чарльзе Мэнсоне или Джеффри Деймере [3] , мы пытаемся объяснить его злоупотреблением наркотиками, несчастным детством или душевной болезнью.

Американцы в особенности наивны в своей вере, что паука способна объяснить все. Когда несколько месяцев назад вервольфы наконец перестали таиться и предстали перед публикой, ученые сразу принялись искать вирус или бактерию, ответственные за Перемену: магию их лаборатории и компьютеры объяснить не могут. Последнее, что я слышала: в университете Джонса Хопкинса [4] над этой проблемой работает целая группа исследователей. Несомненно, они что-нибудь найдут, но, бьюсь об заклад, им никогда не объяснить, как человек весом 180 фунтов может обернуться волком весом 250 фунтов. Наука не допускает существования магии, как не допускает существования зла.

Убежденность в том, что мир объясним, — одновременно слабое место и прочный щит. Зло предпочитает, чтобы в него не верили. Вампиры, например, очень редко выходят и убивают людей на улицах. Охотясь, они отыскивают человека, чье отсутствие никто не заметит, приводят его к себе домой и ухаживают за ним, как за дойной коровой.

Правила науки воспрещают сжигать ведьм, судить водяным судом или публично линчевать. Взамен среднестатистическому законопослушному солидному гражданину не приходится бояться тварей, блуждающих в ночи. Иногда мне хочется быть просто средней гражданкой.