В долине солнца
Шрифт:
– Насосы еще работают? – спросил он, указывая на заправочный островок сразу за козырьком офиса.
Она покачала головой.
– В какую сторону тот город? – спросил он.
Она указала на запад.
– Минут десять.
Оба посмотрели в том направлении.
– И никакой выпивки. Надеюсь, это понятно, – заявила она. – У меня маленький сын.
Мужчина кивнул, посмотрев на солнце, поднимающееся в ярком октябрьском небе.
Аннабель проследила за его взглядом и увидела, что темные облака на западе уходили прочь.
С холма
– Мам, опоздаем!
Аннабель подняла руку, показывая, что слышит его.
– Меня зовут Аннабель Гаскин, – сказала она мужчине. – Это Сэнди. Ему десять.
– Тревис Стиллуэлл, – представился мужчина. Затем, не предложив рукопожатия, отступил от нее к краю бассейна. Он уселся на корточки в тени ржавой металлической вывески с названием мотеля, «Сандонер Инн». Неоновые трубки ее потемнели.
«МОТЕЛЬ. КАФЕ. КЕМПИНГ. БАССЕЙН, – сообщала вывеска. – ВАШ ДОМ ВДАЛИ ОТ ДОМА».
– До города я потом подброшу, – сказала Аннабель Тревису в спину. Когда он не ответил, она повернулась и пошла к дому, где мальчик уже завел фургон и бросил расстегнутую сумочку матери на сиденье. Она открыла водительскую дверцу и уже хотела залезть в салон, когда решила обернуться на склон. И увидела, что мужчина, не вставая с корточек, ухватился за ржавую пружину от матраца. Он тянул за нее, но та не поддавалась. Он отпустил.
– Кто это, мам? – Сэнди высунулся из водительского окна и оперся локтями о подоконник. Утренний ветер трепал кончик его галстука.
Аннабель занесла руку за голову и развязала пучок. Волосы упали ей на плечи, и их тут же разметал ветер.
– Просто какой-то мужчина, который не может заплатить за заправку.
– И ты заставила его чистить бассейн? Будем опять его наполнять?
Аннабель не ответила.
– А этот нож ему нужен, чтобы очистить бассейн?
– Не знаю, – ответила она и отбросила волосы с лица, серьезного и красивого, но не лишенного морщин от той жизни, что вела в этой пустыне. – Мужчины иногда носят ножи.
Когда женщина с мальчиком уехали на фургоне, Тревис вернулся в кемпер. Он закрыл за собой дверь и встал перед раковиной, уставившись на простыню, которую набросил на бечевку, чтобы скрыть свою койку. Затем снял джинсовую куртку, оставшись с голым торсом, и бросил ее на обеденное сиденье. Запах в кемпере стоял металлический, было пыльно. Утренний свет донимал его, точно застрявшая в глазнице стрела. В горле пересохло. Было жарко. Бедро горело, нога немела. И, несмотря на застарелый металлический привкус во рту и накатывающую тошноту, он испытывал голод. И сильный.
Тревис подошел к столу, где держал банку арахисового масла и пачку соленых крекеров. Он открыл пачку и макнул один в масло. Крекер сломался, он вытащил его и высыпал крошки в рот, пережевал, а потом облизал…
голод, какой голод
…пальцы дочиста.
Взял еще крекер
голод, что за голод, огромный, как пустыня, как небо
…и съел его. Пожевал, проглотил. Бросил крекеры на пол и залез пальцами прямо в масло, зачерпнул немного и сунул в рот.
У голода, казалось, не было ни конца, ни края.
Пожевал, проглотил.
Насытиться было невозможно.
С подбородка стекла струйка коричневой слюны.
Он поднял глаза и увидел собственный кровавый отпечаток…
красный язык облизывал разрезанную грудь
…на подушке кухонного сиденья.
Его свело чудовищной судорогой.
Банка арахисового масла упала на линолеум.
Тревис прислонился к столу, сполз на пол и свернулся калачиком, а потом его вырвало. Он перекатился на спину и лег, не шевелясь. Вскоре судороги прошли, но он все равно оставался на полу и дрожал, совершенно потерявшись во времени.
«Что со мной происходит? – снова и снова спрашивал он сам себя. – Что, Господи Боже?»
Тревис лежал рядом со своим спальным местом, которое располагалось над шкафом, таким же длинным и широким, как сама полка. Его дверца – из прессованного картона с ламинированной древесиной и пластиковой ручкой – криво висела на уровне пола. Что-то в шкафчике глухо стукнуло, и дверца приоткрылась.
Весь в собственной слюне, Тревис перекатился и, перенеся вес тела на правый локоть, уставился на дверцу.
Стук раздался еще раз.
Гаечный ключ в ящике с инструментами?
«Или, – подумал он, – это голод рвется наружу?»
Он закрыл глаза.
В голове у него вновь послышался женский голос, который он слышал до этого утром, – он раздался шелестом шелка о кожу: «Что ты видишь, Тревис, когда остаешься один в темноте? Что ждет тебя в шкафах твоих пустующих, гниющих комнат? В тех местах, которых не помнишь, в тех снах, которые хочешь забыть…»
Теперь, по-прежнему не открывая глаз, он увидел клетку со стальными прутьями – и что-то большое и страшное в самом дальнем и темном углу. Что-то…
мимолетное
…чудовищное. Он слышал, как оно дышит, низко, глубоко, и он знал, что если откроет глаза – то увидит его, там, в шкафу. Оно выползет на свет.
«Не буду смотреть», – решил он.
«Посмотришь, – произнес женский голос. – Посмотришь, и тебе это понравится. Т-Р-Е-В-И-С».
Он пнул дверь – та захлопнулась.
После этого встал и, убрав простыни с матраца, завернул их в одеяло. Намочил тряпку и вытер кровь со стенок и потолка спальной полки – точно так же, как вымыл руки, когда к нему постучалась женщина, с жидким мылом и водой из канистры, которая хранилась под раковиной. Тряпки, вместе с одеялом, простынями и бумажными полотенцами, которые он использовал, чтобы вытереть рвоту, он засунул в черный полиэтиленовый мешок и завязал его. Потом выбросил мешок на помойку.