В донесениях не сообщалось...

Михеенков Сергей Егорович

Термосы с горячей пищей старшина доставлял прямо к окопу командира отделения. Отделенный ложкой накладывал кашу в каждый котелок.

Воду ночью носили из Днестра в котелках. Этой же водой мыли сами котелки и ложки.

После приема пищи пустые термосы старшина грузил на паром. Ему всегда помогал кто-нибудь из наших бойцов. Если были раненые, туда же носили и раненых.

Паром стоял в небольшом укромном затоне. Рядом с ним саперы отрыли окопы. Для боеприпасов — отдельно, для раненых — отдельно. Всех раненых старшины рот с парома потом перегружали в свои лодки. Укладывали поудобнее лежачих, укрывали их шинелями. Так и везли их в Глинное, к мосту через Турунчук. Возле моста раненых

встречали дежурные фельдшеры и врачи. Дальше распоряжались уже они. Так что раненым на плацдарме надо было еще выжить, не попасть под обстрел при транспортировке их через разлив.

И так — двадцать пять суток. День за днем. Ночь за ночью. Непростая работа была у нашего старшины Серебрякова. Спасибо ему за ту работу и заботу о нас.

11 или 12 апреля над позициями нашего батальона показались немецкие штурмовики U-87. Солдаты называли их «костылями» из-за неубирающихся шасси. «Костыли» шли четырьмя эскадрильями по 12 самолетов в каждой. Первая эскадрилья сделала разворот над окопами второй и третьей рот. Самолеты спикировали. Посыпались бомбы. Пикировали «костыли» с высоты примерно 700–800 метров. Никто им не мешал крушить наши окопы. Зениток у нас на плацдарме не было. Истребители тоже не прилетали.

И вот во время заходов «костылей» на бомбежку мы заметили, как из немецких окопов взлетели спаренные зеленые ракеты — в нашу сторону. Смекнули: это ж они обозначают свой передний край и указывают направление к нашим окопам. Задрожала, запрыгала земля. Бомбежка — это уже посерьезнее минометов. Окопы стали осыпаться. Я крикнул своему связному: «Петр Маркович! Быстро давай две зеленые ракеты! Стреляй в сторону немцев!» Петр Маркович не мешкая исполнил то, что я ему приказал. В небо пошли одна за другой две зеленые ракеты. Что теперь будет? Наблюдаем. Ждем. Хуже в любом случае не будет.

И вот зашла очередная эскадрилья, перед которой мы запустили свои ракеты. «Костыли» пролетели мимо нас и сгрузились в лесу, позади минометной роты. Наши окопы затянуло сплошной пеленой пыли и гари. Казалось, солнце падает в тучах… Другая эскадрилья сбросила бомбы на позиции второй роты. Несколько бомб разорвалось неподалеку от окопов моего взвода. Следующая эскадрилья спикировала на немецкие окопы и на наши, брошенные накануне на меже.

«Костыли» начали заходить снова. И на этот раз они сбросили бомбы на немецкие позиции. Часть бомб разорвалась на нейтральной полосе. Часть — на наших позициях. Бомбили всех подряд!

Мы выглянули из окопов. Над немецкими позициями стояла черная завеса. Вот когда можно было атаковать их. Жаль, что с нами в окопах не было нашего полкового комсорга…

Еще один заход «Юнкерсы» сделали над лесом и разгрузились там, в нашем тылу.

Немецкие штурмовики отбомбились так «удачно», что больше на плацдарме не появлялись.

Мы нарыли на плацдарме столько окопов, создали столько линий обороны, что немецкие летчики так и не разобрались, где свои, а где противник. Если бы нам, к примеру, дали приказ создать под огнем противника ложные позиции взвода и дали бы на это два-три дня, то ничего подобного сделать, пожалуй, мы бы не смогли. А тут, маневрируя, атакуя и отходя, мы нарыли столько ямок и ходов. К тому же Петр Маркович подпустил им зеленых ракет, и они вовсе запутались.

14 или 15 апреля 1944 года рано утром из балки, примыкавшей к лесу, где держал оборону взвод полковой разведки и расчет пулемета немцы неожиданно вышли на правый фланг нашей роты. Балка тянулась к деревне, к двум ветрякам. По этой балке несколько дней назад мы как раз и выбирались с межи.

Уже после боя стали выяснять, каким образом у нас на фланге появились немцы. Ведь балка простреливалась соседями. Разные

ходили разговоры. Но толком так никто и не узнал, что же на самом деле произошло. Или, скорее всего, замяли разбирательство. Кто-нибудь наверняка проспал. Саперы потом рассказывали, что немцы, просочившиеся по балке, прошли берегом Днестра, прямо по урезу воды, в глубину нашей обороны, установили пулемет МГ-42 и начали обстреливать паром, когда он причаливал. Им нужно было лишить нас подвоза снабжения. Нарушить коммуникации. Хорошо, что тут вовремя спохватились, не растерялись, не бросили паром, завели его в затон, замаскировали. Но если бы немцев из балки не выбили, они бы парализовали действия наших подразделений, оборонявших плацдарм. Разрезали бы нашу оборону на две части. Стало бы невозможно эвакуировать раненых. Не поступали бы с того берега боеприпасы. Подкараулили бы они и нашего старшину.

В то утро, еще только рассвело, я пополз на правый фланг первого отделения. Хотел разобраться, почему второй стрелковый взвод не стрелял. Это были наши соседи. Расспрашивал своих автоматчиков, стрелял ли кто ночью во втором взводе. Мои автоматчики толком тоже ничего не сказали. В это время неожиданно появились немецкие пулеметчики и начали устанавливать пулемет для стрельбы во фланг второму стрелковому взводу.

Минувшей ночью я не сомкнул глаз. Ходил по траншее и время от времени бросал за бруствер гранаты Ф-1. Ночью немецкая разведка могла незаметно подкрасться к нашим позициям и захватить любого из моих спящих автоматчиков. Вот чтобы этого не случилось, я с вечера разложил в нишах в нескольких местах по всей траншее около тридцати гранат. За ночь их все расходовал. Может, поэтому они к нам и не сунулись. А во втором взводе ночью было тихо. Видимо, спали.

Немцы возились с пулеметом. Я видел, как они ловко высвобождают свой МГ-42 из плащ-палатки и торопливо устанавливают на сошки. Нам стрелять по ним было невозможно — мешала высокая насыпь бруствера, насыпанного как раз в ту сторону. Тогда я закричал сержанту Кизелько.

Сержант Кизелько был хорошим пулеметчиком. Войну закончил с орденами Красной Звезды и Отечественной войны 2-й степени, медалью «За отвагу». Он и в этот раз не сплоховал. Смотрю, он тут же поднял со своими бойцами со дна своего окопа «максим» без щитка. А немцы тем временем уже закладывали ленту в приемник. Кто же опередит? «Максим» заработал первым. Короткая очередь, другая — и немцы уткнулись в землю. Да, Кизелько был хорошим пулеметчиком.

Полковые разведчики потом рассказывали, что первому номеру пуля Кизелько попала в голову. Он так и лежал возле своего пулемета. Второму достались две пули: в грудь и под правую ключицу. Разведчики обороняли опушку леса перед балкой. Они-то и пропустили первый пулемет к парому. Теперь не спали. Они забрали пулемет с заправленной лентой и несколько коробок с запасными лентами, набитыми патронами. У немцев пулеметные ленты были металлические. Тем временем «максим» разведчиков вел огонь по немецким автоматчикам, которые шли на них по балке.

Кизелько же отстрелялся и опустил на дно свой пулемет. Нельзя было ему демаскировать себя, потому что немецкие минометы тут же открыли огонь по пулемету разведчиков. Разорвались первые пристрелочные мины. Но атаку автоматчиков разведчики уже отбили. Я хорошо видел, как они быстро снялись со своей позиции и ушли. Ушли на другую позицию. И тут их окоп накрыло серией мин. Весь окоп смешало с землей.

Пулемет Кизелько немцы засечь не смогли.

Когда немцев отбили от парома и выбили из балки, они, отступая, пытались утащить своих убитых пулеметчиков. Но разведчики их отогнали. А тут еще и наши минометчики им подсыпали. Уходили они уже по разрывам мин.