В донесениях не сообщалось...
Шрифт:
В тот день мы атаковали польский город Радом. Наша цепь шла по окраине города, по огородам. Впереди уже показались какие-то строения, где можно было укрыться. И тут ударил их миномет. Один разрыв, другой, третий… А мы на открытом пространстве. Чувствую, в живот толкнуло.
Упал. Лежу. Потрогал живот — кровь. Думаю: в живот ранило — плохо. Ребята подхватили, поволокли…
Потом, в госпитале, на операционном столе, лежал и наблюдал в отражатель лампы, как хирург перебирал через руку мои кишки. Операцию делали без наркоза. Сунули мне в рот кляп, чтобы зубы не подробил, и начали резать и вычищать.
В Польше немец был уже не тот. Под Сталинградом он дрался не на жизнь, а на смерть.
— Довелось
В госпитале задержался я недолго. После излечения отправили в свою часть.
Но прежде, чем попасть в полк, пришлось пройти через фильтрационный пункт. Подождать, пока придет из части подтверждение на мое имя. Туда дали запрос, и я ждал подтверждения на него. Отфильтровывали полицаев и дезертиров, которые ушли с немцами. Так что недельку пришлось посидеть за перегородкой…
Полк уже стоял в 50 километрах от Берлина. Готовились к общему штурму. Но нас, кавалерию, послали в обход. Нам другую задачу поставили.
Когда шли вдоль моря, попали под обстрел немецких кораблей. Мы вначале и не поняли, что вышли к морю.
Едем, чувствуем, что холодом веет откуда-то. Холодом и влагой. И думаем себе: черт возьми, наверное, опять реку форсировать!.. А это — Балтика.
Потом повернули на Берлин.
Когда шли на Берлин, мне, как бывалому солдату, преподнесли подарок — новенький ручной пулемет Дегтярева. Тяжелая железяка. Ну, думаю, от Сталинграда прошел, а тут, видимо… По пулеметчикам, как известно, весь огонь.
Но в Берлине повоевать нам не пришлось. В город мы вошли по развалинам. Повсюду валялись трупы. Огонь. Возле Бранденбургских ворот нас остановили и приказали занять оборону.
Вот почему наш корпус получил название 70-го гвардейского Бранденбургского. А я воевал в 3-м эскадроне 57-го гвардейского кавалерийского полка 15-й кавалерийской Мозырской дивизии.
Глава 7
Под Москвой
Так называемое второе наступление на Москву вермахт начал в конце сентября, устремив группу армий «Центр» из-под Рославля и Ярцева на Вязьму. Одновременно шло наступление из-под Брянска и севернее, под Калинином — на Клин. Началась операция «Тайфун». Никогда еще противостоящие стороны не бросали в бой такое количество войск и вооружения. В октябре немцы замкнули два гигантских котла под Вязьмой и Брянском. В них, по данным историков, оказались 7 из 15 полевых управлений армий, 64 дивизии из 95, действовавших на этом направлении к началу битвы, 11 танковых бригад из 13, 50 артполков РГК из 62. Многие дивизии и части вырвались из окружения и заняли новые позиции вокруг Москвы. В это время свой подвиг совершили курсанты Подольских артиллерийского и пехотно-пулеметного училищ, остановившие танки 57-го моторизованного корпуса противника под Малоярославцем. Храбро дралась ЗЗ-я армия генерала М.Г. Ефремова, 16-я армия генерала К.К. Рокоссовского, 20-я — генерала А.А. Власова. Немецкая разведка фактически проморгала крупные переброски войск с востока СССР. Сибиряки и московские ополченцы, стрелки и танкисты, минометчики и танкисты, летчики и артиллеристы — все они своим совокупным ударом нанесли первый значительный урон германским войскам. Не зря в ежедневных записях генерал-полковника Гальдера 7 декабря 1941 года появилась такая: «События этого дня опять ужасающи и постыдны».
— Нашему 1-му дальнеразведочному авиационному полку была поставлена задача: вести непрерывное наблюдение за продвижением немецких войск юго-западнее Москвы. Немцы наступали.
Наш полк базировался на аэродроме Дягилево под Рязанью.
В Москву в главный штаб ВВС мы должны были регулярно доставлять свежие данные аэрофотосъемки.
Экипажам приходилось летать на малых высотах. Фотоаппараты были несовершенными. Чтобы сделать качественный снимок, нужно было снижаться
10 ноября 1941 года поступил приказ: сфотографировать участок дороги Малоярославец — Рославль. На задание улетел один экипаж — не вернулся. Другой — тоже не вернулся. Мне комполка: «Ну, Соколов, твоя очередь. Ты-то хоть, военком, вернись».
Скоростной бомбардировщик — машина хорошая. Экипаж мой тоже надежный. Штурман Володя Юдин. Стрелок-радист Зайченко. Вылетели во второй половине дня. Погода пасмурная. Облачность — 500–700 метров. Видимость хорошая, до 10 километров. Мы со штурманом переговорили: мол, погода самая подходящая, если что, нырнем в облака — и ищи нас.
Летим. Все спокойно. Перелетаем линию фронта. Немного западнее Серпухова. И тут нас обстреляли из зениток. Я вниз посмотрел: вся батарея палит по нашему самолету. Но ничего, пролетели благополучно. Вскоре вышли на нужный нам объект. Внизу шоссе и железная дорога. По шоссе движется техника. К Москве. Начинаем фотографирование. Дошли до Рославля. Там снова попали под зенитный огонь. Но и на этот раз Бог миловал. Развернулись и легли на обратный курс.
Все, думаю, задание выполнено. Теперь только бы до дому долететь. Слышу, Володя запел — от удовольствия. Он очень хорошо пел, играл на баяне. Ну прямо артист!
Летим. И вдруг рядом, борт к борту, проскочил немецкий истребитель «Мессершмитт-109». Он пролетел так близко, что от его струи сильно тряхнуло наш самолет. Штурман и радист одновременно закричали: «Фриц!» Я крикнул им: «Стреляйте!» Пулеметы только у них. У меня, кроме штурвала, ничего. Фрица и след простыл. У него скорость в полтора раза выше нашей.
Я смотрю — облака редеют. Так, думаю, попались… Через три-четыре минуты полета облачность оборвалась, и мы оказались под чистым небом. Главного гаранта нашей безопасности не стало. И в это время сбоку, немного сзади вновь появился немец. Он зашел так, как обычно заходят для атаки. «Стреляйте, черт бы вас побрал!» — закричал я экипажу. Никто, ни стрелок-радист, ни штурман, огня не открыл. Я маневрировал как мог: не дать немцу точно прицелиться, чтобы он не срезал нас первой же очередью. Но и месс огня не открыл. Он стал рядом, крыло в крыло, и начал подавать рукой знак, чтобы мы развернулись и шли за ним. Так вот оно что: сбивать нас ему было неинтересно, взять в плен, привести на свою базу русский самолет…
Надо было скорее тянуть к линии фронта. Я и начал маневрировать и за счет потери высоты набирать скорость.
На мой маневр немец ответил своим. Он отвалил в сторону, сделал переворот через крыло и стал заходить в атаку. «Стреляйте!» — снова закричал я экипажу. Было совершенно ясно, что теперь-то уж немец атаковал по-настоящему. Впереди линия фронта, и упускать нас ему конечно же не хотелось. А летчик он был хороший, мы в этом убедились. А теперь наступала минута, когда он хотел продемонстрировать нам, какой он стрелок. «Огонь, мать-перемать!..» Тут уж выражений не выбираешь. Два экипажа не вернулись, вот и нам, думаю, та же судьба… А ребята мои молчат, не стреляют. Ни единого выстрела с нашего борта.
И тут за немцем — откуда ни возьмись — увязался наш одиночный истребитель. Немец сразу прервал атаку, сделал необходимый маневр, чтобы уйти от трассы, выпущенной нашим истребителем. Они завертелись в небе, завязали свой бой. И когда мы были уже на довольно большом расстоянии, стрелок закричал: «Сбил! Дымит! Падает!» Я спросил: «Кто кого?» Он ответил: «Понять трудно».
Вот и наш аэродром. Садимся.
На земле сразу начали разбираться, почему не стреляли пулеметы. И что оказалось! Оружейники так густо смазали подвижные части пулеметов, что они едва двигались. Дело чуть не до драки дошло. Комполка тут же приказал привести в порядок пулеметы на всех машинах и сказал, чтобы помалкивали, потому что, если о случившемся станет известно в особом отделе, оружейников ему придется подбирать новых…