В эфире
Шрифт:
– Мастер, – позвал он, делая отчаянные шаги из последних оставшихся сил.
Но шедший впереди мужчина будто бы не услышал его зов. Он продолжал стремительно бороться с вязкой субстанцией под ногами, направляясь вперед, к одному ему ведомой цели. Периодически он сверялся с картой, которую все еще держал в руке, не замедляя ход.
– Мастер, постойте, – снова воззвал Людвиг, уже отчаявшись его настичь, – мастер Анхель, мне нужно с вами поговорить.
Шедший впереди мужчина немного замедлился и снова сверился с картой после чего окинул взглядом горизонт.
– Ты
– Да, Мастер, – ответил тот, согнувшись и пытаясь отдышаться.
Он обернулся. Остальные четверо спутников были приблизительно в пятидесяти метрах позади. Это одновременно и радовало его, ибо не придется подбирать слова еще и для них. И одновременно огорчало, так как, пусть даже у него нет единомышленников среди соратников, присутствие еще кого-то рядом в этот момент непременно вселило бы в него еще немного уверенности. Он выпрямился, размяв словно полностью отсутствующую в этот момент спину, и глубоко вдохнул.
– Говори, – сказал Анхель своим низким голосом, все так же оглядывая бескрайнее песчаное море перед собой в поисках одному ему ясных знаков и ориентиров.
Этот голос отчего-то внушал трепет и неуверенность, за что Людвиг искренне себя ненавидел в этот момент. Слова будто бы застряли в горле, на самом выходе. Слова, которые должны были следовать за застрявшими, врезались в них сзади. От удара все слова перемешались в одну огромную бесформенную словесную кучу, из которой сейчас же нужно было выделить хоть что-то членораздельное. Чертовски сложная задача, да еще и это сбившееся дыхание.
– Что мы ищем, Мастер? – наконец спросил он совсем не то, что хотел спросить.
Анхель впервые взглянул на него взволнованным взглядом, от которого Людвигу стало еще более не по себе. Не от самого взгляда, а от осознания того, что этот заданный вопрос едва ли мог вызвать подобную реакцию на лице данного конкретного человека. А значит, что его волновало что-то другое. Именно это и испугало спрашивающего.
– Нечто важное, – проговорил Анхель задумчиво и отрешенно.
– Мы идем за вами безропотно вот уже целый месяц. И будем идти еще столько же. Если вы скажете, куда именно мы идем.
Лицо Анхеля немного изменилось. Волнение отступило, оставив место прежнему безразличию.
– Стало быть, если не скажу, то не пойдете? – спросил он.
– Вы ведете нас на смерть, Мастер, – проговорил Людвиг с оттенком злости в голосе, – хотелось бы знать, за что придется умирать. Иначе, смерть будет бессмысленной.
– Скажи, Людвиг, а разве бывает иная смерть? В какой смерти есть смысл? По-твоему.
Людвиг оглянулся. Помощь была уже совсем близко. Можно было бы задуматься не на долго, и она бы подоспела как раз к моменту ответа. Но сверлящий взгляд собеседника не оставлял такой возможности.
– Я не хочу умирать, Мастер, – сказал он.
Анхель дождался, пока остальные четверо подойдут.
– Помните, что я сказал вам тогда, в Новом Яфаре, перед самым выходом? Когда вы все дали свои согласия идти за мной. Помните? Ты, Людвиг. Ты помнишь?
Людвиг сжал губы от злости.
– Да,
– Повтори, – не замечая его реакции, сказал Анхель.
– Вы сказали, что то, что вы ищете, важнее наших жизней.
– Да, это именно эти слова, – кивнул в ответ Анхель, – очевидно, тогда ты не придал им должного значения. Скажи мне, смерть на виселице – достойная смерть?
Людвиг опустил голову. Его худые скулы сейчас выделились на тощем лице гораздо отчетливее обычного.
– Или вы двое, – продолжил Анхель, обращаясь к Питеру и Гансу, – я вытащил вас из чана с нечистотами, в котором вы должны были захлебнуться тем же вечером. Может быть это достойная смерть?
– Нет, Мастер, – замотал головой Питер, – вы спасли нас.
– Но…, – сказал Анхель, предполагая продолжение фразы.
– Но мы ведь люди, – продолжил за него Ганс, – и нам тяжело. Вы могли бы просто сказать нам, зачем мы целый месяц бродим по пескам кругами. И мы бы продолжили идти за вами, зная, куда мы идем.
– В том-то и дело, мой друг. Ты не можешь знать. Ты не сможешь. Ты можешь только верить мне. Если это тебя не устраивает, то ты мог бы предпочесть достойную смерть. Что же касается кругов, то то, что я ищу, находится не где-то. Оно находится где-то когда-то. Надеюсь, это понятно, потому как больше ничего сказать я вам не могу. Но сейчас это уже абсолютно неважно. Потому что мы на месте.
Все пятеро в очередной раз озадаченно переглянулись, оглядевшись по сторонам и не увидев ничего, кроме безбрежного песчаного моря с застывшими волнами-барханами, коричневыми в свете заходящего солнца.
– Мастер, тут ничего нет, – сказал Питер.
– Тут есть ничто, – сказал Анхель, после чего обернулся к протиравшему вспотевший под пробковой каской лоб Горацию, – время пришло. Делай то, зачем ты здесь.
Гораций надвинул пониже каску и прошел немного вперед на песчаную равнину. Тут он снял с плеч сумку и, раскрыв ее, принялся извлекать оттуда небольшие камни, каждый из которых был завернут в лоскут материи. Достав с дюжину таких камней, он принялся точно вымерять расстояние, используя деревянный кол, который вбил в песок, и привязанную к нему веревку. Раскладывая камни точно по периметру, он построил импровизированный круг, а потом принялся делать внутри круга узор поменьше из камней покрупнее, белых и ровных, похожих на гальку, обтесанную веками пребывания в море. Закончив выверять и отсчитывать, Гораций поднялся и подошел обратно к недоуменно наблюдавшей за происходящим группе.
– Что бы сейчас ни произошло, не приближайтесь, – сказал Анхель, скидывая с плеч пропитанный потом халат.
Он прошествовал в центр выложенного на песке круглого узора. Вся группа молча наблюдала за происходящим, не понимая, что именно сейчас происходит, и не подозревая, что именно сейчас может произойти. Анхель поднял вверх обе руки с раскрытыми ладонями.
– Я, Ильм Мудрый, в миру Анхель Леонард, нашел тебя, – прокричал он, не опуская рук, – Харенам, призываю, покажись! Восстань из пучин песка! Выйди на солнечный свет! Одари меня своим знанием!