В этом мире подлунном...
Шрифт:
На следующий день друзья продолжили путь. Шли долго-долго и пришли в один огромный город. Видят — на площади перед дворцом народ толпится, почти каждый в руках кусок мяса держит, и все смотрят вверх, на птицу в небе. Ну и выяснилось, что за день до их прихода покинул сей бренный мир правитель городской. Был он бездетный. Потому на совете мудрецов решили выпустить из клетки любимого прежним правителем старого беркута: на чью голову он сядет, тот и станет новым правителем. А беркут покружил-покружил над толпой да, по воле аллаха, и опустился на голову немилосердного путника.
Не сразу решились в городе сделать своим хозяином чужака
И опять он сел на голову немилосердного. От судьбы, стало быть, не уйти.
Сел путник на трон да и осуществил все, о чем говорил: разорил всех непомерно высокими налогами, истерзал жестокостью и несправедливостью. Люди отыскали друга своего правителя, попросили: заступись, мол, за нас. Добрый путник пришел к правителю. Тот его с радостью встретил, но, заслышав слова заступничества, оборвал: «Не вмешивайся не в свои дела. — И добавил: — Помнишь наш разговор?.. Да, я этих людей разорил, замучил несправедливостями. Скажешь, себе во вред? Пусть так. Они же глупы. И лучшей участи им от меня ждать не приходится. Иначе — разве посадили бы они меня на трон, поверив птице, этой неразумной твари аллаха? Невежды получили то, что заслужили. Мудрого правителя достоин мудрый народ. А невежды и глупцы достойны глупого шаха!»
Вся лачуга содрогнулась от смеха.
— В чем смысл сказки, эй, Бобо Хурмо?
— Ясно, как день! Таким дуралеям, как ты, нужен злой и глупый правитель, чтоб ты поумнел наконец!
— Как наш султан Махмуд? Да? На это намекает Бобо Савдои?
— Сам ты Савдои! Нечестивец!
— Это слова не Бобо Хурмо, а заступника бедняков имама Исмаила Гази!
— И правда! Эй, Маликул шараб, ты сам султанов недруг и в свою питейную зовешь таких же?
— Захлопни рот! Если султан услышит такое, он и тебя повесит, глупец!
— Да еще поджаривать будет снизу…
— Да замолчите! Здесь тоже могут быть доносчики султана!
— Покажи-ка мне такого! Сам его повешу!
Маликул шараб протрезвел. Встал, поднял руку. И когда постепенно шум стих, приказал налить еще одну пиалу вина старику Бобо Хурмо.
Опять клики восторга, хвалы хозяину, споры, шум, гвалт.
Что было потом, Маликул шараб не запомнил.
Когда открыл глаза, увидел, что лежит в узенькой комнате Наргиз-бану. И над ним с едва мерцающей свечой в руках — Пири Букри.
В полумраке комнаты горбун в хорезмской своей бараньей шапке на голове и в черном чекмене и впрямь похож на огромного паука, подумал Маликул шараб и невольно вздрогнул. В медленно проясняющейся голове родилось опасение: «Опять пришел со старой — затеей?»
Месяца три назад купил себе Маликул шараб рабыню лет пятнадцати. Звали ее Садаф, была она из Хорезма. Как и Бируни. Как горбатый торговец, любитель ная.
Садаф-биби [11] была проворной, ловкой, ласковой: всем она у Маликула шараба понравилась-, с ней было хорошо и старой Наргиз-бану, уже много лет прикованной к постели. Когда у Маликула шараба гостил ученый друг, хорезмиец, он, увидев Садаф-биби, попросил хозяина отдать девушку ему:
11
Биби — ласковое добавление к женским именам; бану — уважительное.
— Пусть послужит у меня в доме. Тут ей, среди голодранцев и дервишей, не место.
Маликул шараб сначала отказал Абу Райхану,
«Неужели и сегодня Черный Паук затеет старый разговор» — подумал Маликул шараб.
— Ну, в чем дело, дорогой мой?
— Маликул шараб, беда… — Пири Букри наклонился еще ниже, зашептал: — Один из чужаков затеял ссору… Молодой…
— Ссору? Тогда пусть идет на все четыре стороны… А что ему нужно?
— Видишь ли, он требует высокое место, достойное его господина…
— Хм, высокое место не ищут в нашей лачуге. Скажи: пусть идет к султану Махмуду! Во дворец «Невеста неба»…
Пири Букри поднял свечу, которую держал в руках, выпрямился, осмотрелся, будто хотел убедиться, что никто нигде не спрятался. Опять склонился над Маликулом шарабом:
— Молодой путешественник намекает, будто его спутник — тот самый… исцелитель недугов… почтеннейший Абу Али Ибн Сина!
— Что ты сказал? — Маликул шараб резко приподнялся на ложе.
— Да, да… Тот, мол, самый, прославленный во всем подлунном мире целитель… Абу Али Ибн Сина.
Маликул шараб встал. Широко открытыми покрасневшими глазами окинул взглядом Пири Букри с головы до ног. Погладил бороду, улыбнулся:
— Ну, а если это в самом деле почтеннейший Абу Али… тем более пусть идет к сиятельному султану. Ведь уже двадцать лет, как султан его ищет, ищет, да не находит!
Пири Букри еще раз оглядел занавешенные углы комнаты.
— Это он, он… молодой-то показал рисунок, которые, помнишь, нам мавляна [12] Бируни показывал. Так вот, пришелец и человек на рисунке — они как две капли воды.
Маликул шараб полностью пришел в себя. Накинул на плечи пестрый домотканый халат. Тут из одного угла, из-за занавески, — послышался слабый голос: «Мон мирзам» [13] .
Маликул шараб кивнул горбуну: «Ты иди пока, я сейчас…» — и двинулся на голос.
12
Мавляна — ученый; человек больших знаний.
13
Мирза — здесь: господин, глава дома.
За ширмой в полумраке — в стенной ниши едва тлела лампада — сидела в постели худенькая седая женщина. Огромные глаза и седые снежно-белые волосы выделяли из темноты ее лицо: маленькая красная родинка на лбу показывала, что родом она из Индии.
Маликул шараб опустился на колени перед ложем, ласково-нежно спросил:
— Почему не спишь? Опять начались боли, бану?
Наргиз-бану поправила волосы (рука покалечена, не хватает двух пальцев большие черные глаза ее сверкнули.
— Это правда, что у нас великий хаким, я не ослышалась?