В глуби веков
Шрифт:
Александр не прощал цареубийц.
ВОЛЬНОЛЮБИВАЯ СТРАНА
В Мараканды [*] Александр вступил весной. Зеравшанская долина встретила измученных людей теплом и светлой тишиной.
— Мне говорили, что эта долина прекрасна, — сказал Александр, — но я вижу, что она еще прекраснее, чем я думал.
Грозные горы отошли назад. Воины с суеверным страхом оглядывались на них. Вблизи желтые. За желтыми — лиловые. За лиловыми — острый конус белой вершины и черные тени ущелий, уходящих вниз. Люди не верили себе, что были там и что вырвались из этого
*
Мараканды — ныне Самарканд.
— Камни падают в пропасть, а вы вздрагиваете, как дети!
Но воины были уверены, что они идут где-то близко от входа в подземное царство и что голоса погибших в боях окликают их.
Долина, в которую вступили македоняне, вся светилась молодой зеленью. Широко разлившаяся река сверкала под солнцем; ее блеск сквозил среди цветущих садов. Эту веселую реку, которая сопровождала их от самых гор и уходила далеко в равнину, македоняне назвали Политимет, хотя у нее было свое древнее имя, данное жителями этой страны. Они называли ее Зеравшан.
Посреди зеленых рощ и розовых садов на холме возвышалась желтая двойная стена города, сложенная из крупных сырцовых кирпичей. Это были Мараканды.
Армия, сминая и затаптывая по пути высокие свежие травы и молодые посевы, хлынула к Маракандам. Город открыл ворота. Армия остановилась на отдых. Отдышались, отогрелись, отоспались, запаслись провиантом, откормили коней. Наступило лето, пожухли свежие травы, Политимет вошла в свое русло.
Из этой долины уходить не хотелось. Но отряды Спитамена, усиленные отрядами скифов, росли, пополнялись бактрийцами и другими племенами, ютившимися в горах. Пока не пойман Спитамен и не разбито его войско, успокоиться было нельзя.
Македоняне с сожалением покинули Мараканды. Они вышли к какой-то неизвестной реке. Коричневая вода широко бурлила среди серебристо-серой гальки своих берегов. У реки остановились с недоумением. Александр приказал позвать своих географов и землемеров:
— Что это за река?
— Это, судя по всему, река Танаис [*] , — посовещавшись, сказали географы.
— Варвары называют эту реку Орксантом, — возразили землемеры, которым приходилось общаться с местными жителями, — а иные зовут ее Яксарт [*] .
*
Танаис — Дон.
*
Яксарт — Сырдарья.
В стране, куда из Эллады нет дорог, все неизвестно, все незнакомо.
— Значит, не об этом Танаисе говорит Геродот? — усомнился Александр. — Танаис, о котором он пишет, вытекает из большого озера и впадает в Меотиду…
Географы настаивали:
— Значит, тот другой Танаис. А это — наш Танаис. Он проходит границей между Азией и Европой.
— Где мы находимся? — спросил Александр. — Перестаньте спорить и скажите толком: в какой точке Ойкумены мы находимся?
Землемеры и географы снова заспорили, и ни один из них не мог точно ответить на этот вопрос.
Здесь, в долине не то Танаиса, не то Орксанта или Яксарта, согды напали на воинов Александра, когда те пошли за фуражом.
Согды
Македоняне, и сами разъяренные, знали, что Александр не оставит этого безнаказанно. Они уже умели осаждать горы и взбираться по крутизне.
Битва была жестокой. От тридцати тысяч согдов осталось тысяч восемь. Много погибло и македонян. А самого македонского царя опять вынесли на руках из боя — тяжелая стрела пробила бедро и отколола частицу кости. Пришлось лечь. Ни ходить, ни сидеть на коне он сейчас не мог. Это раздражало Александра. Он устал от усилий покорить эту страну. Он не боялся больших сражений и никогда не сомневался в своих победах. Он уже захватил все большие и маленькие города Бактрии и Согдианы, и во всех городах стоят его гарнизоны. Эта непонятная страна почти не сражается — мелкие стычки, внезапные нападения… И все-таки она его не пропускает через свои земли. Это сердило, выводило из терпения. И главное — это мешало Александру двигаться дальше.
Наконец наступило утро, когда Александр почувствовал, что может ходить без усилия. Он вышел из шатра, с удовольствием расправил плечи. Над горами светилось зеленое небо. Бесшумная река казалась совсем темной в серебристой кромке берегов. За рекой, уходя в неизвестную даль, дремали неведомые земли…
Александр отошел от шатра. Ему подали чашу с вином. Здесь, в одиночестве, по обычаю македонских царей, он с молитвой совершил возлияние богам. Он снова чувствовал себя сильным и готовым к действию. Еще раз огляделся кругом. И его глазам вдруг открылось, что здесь прекрасное место для города.
«Клянусь Зевсом! — радостно, как всегда, когда замысел его обещал удачу, думал он. — Это будет большой город, крепость, еще одна Александрия. Мы защитим стенами этот город от скифов — их много за рекой».
Небо стало розовым. Освещенная зарей, земля казалась фиолетовой. Возле шатра у накрытого для завтрака стола царя ждали этеры. Вино, козий сыр, ячменные лепешки…
Царь, прихрамывая, шел к столу, шел улыбаясь, с высоко поднятой головой.
— Здесь будет город, друзья!
Этеры оживились. Они знали, что Александр любит строить города, и мысль эта никому не показалась неожиданной.
Лагерь разжигал костры. Роса рассыпалась по земле драгоценными камнями. А царь, окруженный этерами, землемерами, строителями, уже ходил по равнине, намечая план будущего города.
И вот уже на берегу реки множество людей месят желтую глину, делают кирпичи, сушат их на солнце. Инженеры-строители прокладывают улицы. Хромающий царь целые дни ходит по равнине, намечает городские стены. Ему нужен этот город, город-крепость, город — его военная опора.
Вдруг известия одно за другим — и хрупкая тишина сразу разрушена. Все захваченные Александром согдийские города восстали. Там перебили гарнизоны. Там сражения. Согды не хотели терпеть чужеземцев на своей земле, не хотели терпеть их новых городов, берущих в плен Согдиану.
И снова Спитамен!
И опять война. Александр не сдерживал своей бушующей ярости. Пощады восставшим жителям не было. Мужчин убивали. Женщин и детей отдавали в рабство. Немедля, тут же, он усмирял согдийские города, заново захватывал их и, опустошенные, заселял македонянами.
Вокруг двух еще не взятых городов Александр поставил конницу. Испуганные согды, увидев, что соседние города горят, дым пожаров виден издалека, в ужасе покинули свои жилища и, как и предвидел Александр, побежали в горы. Но убежать не удалось — на их пути была заранее поставлена македонская конница. И согды, не желавшие покориться, погибли все под македонскими мечами и копьями.