В город
Шрифт:
Потом он стал думать, кому и за сколько продать дом и хозяйство и куда поехать. На первое время можно бы в Смоленск, к старшей дочери, а там видно будет. Денег у него, слава богу, соберется, можно будет в городе какой домишко присмотреть.
Потом он стал подбирать наиболее убедительные слова, чтобы председатель не возражал. В мыслях все выходило складно, и никак не мог устоять председатель против Василия.
– Зачем пришел-то?
– спросила хозяйка, ставя ухват в угол и садясь к столу.
Василий не сразу понял, о чем
– Жена у меня дуже болеет, - наконец сказал он.
– Насчет лошади я, в город бы ее свезть. Ну и потом, значит, по своим делам.
– Сколько ей годов-то, Акулине?
– без интереса спросила Марья.
– Годов-то?
– Василий минуту подумал.
– А вот считай: мне пятьдесят пять, ну а ей на два годка помене.
– А!
– только сказала хозяйка.
Некоторое время она молчала, тоже о чем-то крепко задумавшись, потом нагнулась к швейной машине, перекусила нитку, разобрала материю, и мерный ровный стрекот наполнил избу.
Василий опять закрыл глаза. Его тянуло лечь на лавку, укрыться с головой, не думать ни о чем, а заснуть... Мысль о том, что нужно дожидаться председателя, говорить и доказывать, что в колхозе ему больше невозможно, а потом идти по грязной дороге назад в Моховатку, - мысль эта наполняла его отвращением и холодом. Между лопаток у него дергало что-то, а кожу на груди и на руках стягивало.
Скоро Василий забылся под стрекот машины, уже не думал ни о чем и вздрогнул, когда в сенях затопали плотные шаги и в избу вошел хозяин.
Был он крупного роста с маленьким бледным лицом, на котором, как у скопца, росли едва заметные белесые кустики. Он приехал верхом и, войдя в избу, первое время потирал ляжки и морщился, нагнувшись и глядя на что-то в окно.
Василий тоже обернулся и посмотрел: мальчишка уводил вдоль забора высокого костистого жеребца с подрезанным хвостом. Тот разъезжался ногами и задирал голову.
– Ну как?
– громко спросила Марья, подходя к шестку и берясь снова за ухват.
Председатель, все еще нагнувшись, повернул к ней голову, хотел что-то сказать, но увидел Василия и, смолчав, протянул ему холодную влажную руку. Потом прошел через избу, вздохнул, как человек, сильно уставший, сел на лавку спиной к окну и принялся стаскивать сапоги.
Разувшись, шевеля пальцами босых ног, он смотрел на жену, и лицо его постепенно принимало сонное и тайное выражение. Василий тоже внимательно оглядел Марию, как она напрягалась, передвигая чугуны в печи, на ее сильную спину и невольно подумал: "Ишь, черт, гладкая!"
– Ну, как там у вас?
– спросил председатель.
– Сено возите?
– Возим, - торопливо ответил Василий, отводя глаза от Марьи.
– Возим, но навряд скоро управимся... Дожди не ко времю пошли, дуже сыро. Да и народу мало, по домам сидят.
–
– поморщился председатель.
– Сколько раз говорено было, чтобы свозить! Дождались дождя! Вот погодите, доберусь я до этого бригадира!
Председатель посмотрел на жену и снова вздохнул. Василий кашлянул и поерзал на лавке.
– Скоро, что ль, там?
– спросил председатель у жены.
– Сейчас поспеет, - невнятно сказала Марья.
Василий томился. Хозяин не спрашивал, зачем он пришел, а начинать первому о своей просьбе было неловко. Все слова, придуманные им, пока он сидел в ожидании, вдруг пропали, и опять Василий почувствовал, что он совсем болен, что самое главное сейчас - опохмелиться бы и лечь поспать.
– Букатинские поля смотрели, - сказал председатель и оживился, - с корреспондентом с областной газеты. Лен должон хорош быть. Обещал написать про девок-то наших.
Не поворачиваясь, он нашарил позади себя на подоконнике сложенную газету, оторвал клочок, вытянул вперед правую ногу, достал из кармана махорки и закурил.
– Ну!
– притворно удивился Василий и тоже торопливо закурил.
– Они напи-шут! Такое ихнее дело - писать...
– Задымили, - хмуро сказала Марья и, хлопнув дверью, вышла на двор.
– Ты зачем ко мне? Дело какое?
– спросил председатель, подмигивая вслед жене и улыбаясь Василию.
Василий подобрал ноги, уселся плотнее и наклонил голову.
– Жена у меня дуже болеет, - начал он.
– Хочу я ее в город свезть. Дорогу вот только развезло, машины совсем не ходят. Лошадь бы мне, Данилыч...
– Лошадь?
– председатель покряхтел, поскреб голову.
– А что, в медпункт не ходила она?
– Была. Только, я так думаю, операцию надо ей.
– Ну ладно! Сегодня уж так, а завтра я скажу, чтоб дали. С утра и поедешь.
– А я ть тоже здоровьем плох стал чегой-то...
– опять начал Василий, делая грустное лицо.
– Да ты зашел бы когда ко мне, а?
– перебил он вдруг себя, вспомнив, что такие дела на сухую не делаются.
– Брага у меня есть, дочка посылку из города прислала - сахару. Выпили бы, бражка у меня хороша, жена намедни заварила, ничего бражка. Сальцо тоже есть, восемь пудов потянул поросенок... Зашел бы!
– Зайти можно, - сказал председатель, улыбаясь.
– А я, Данилыч, - подхватил обрадованный Василий, - решил совсем, значит, с колхозом распроститься.
– То есть это как же - распроститься?
– председатель перестал улыбаться.
– А вот так, - сказал Василий, набираясь решимости и поводя глазами.
– Вот так, что нету больше моего желания работать тут. Жена хворает, дочки пишут, зовут... Чего мне здесь! Потом же, давно я собирался... Старый председатель отпускал меня, спроси хоть кого хошь! Пущай другие поработают, а с меня хватит. Я по плотницкой части работу себе всегда у городе найду. А тут что?