В Греции все есть
Шрифт:
Он видел, как Ленка, прищурившись, высматривает, кто же это осмелился ее, королеву бала, пригласить за дальний столик – ведь постоянная почетная клиентура занимала столы, ближние к сцене. Для усиления эффекта он водрузил на нос солнечные очки и поднес ко рту бокал. Она подошла к столу и, заученно улыбаясь, села
О чем они говорили, перебивая друг друга? – да разве перескажешь весь этот сумбур! Посетители за соседними столиками только косились, слыша торопливую незнакомую речь, а хозяин проявлял видимые признаки беспокойства.
Да, прошло столько времени, живет по-прежнему один. Думал, что она уже давно уехала из Левадии.
Нет, пробовала в других местах, но вернулась. Рабочую визу продлевают друзья – дают взятки. А другие девчонки уже сменились сто раз. Отец в Камышине все время болеет, мать без работы – на стеклодувном заводе было сокращение. Старается посылать им деньги. Надоели греки, хочется домой. Часто вспоминала его...
Она уходила, танцевала и вновь, не реагируя на другие приглашения, возвращалась. Хозяин уже блестел своими глазками-бусинками подобно жирному разъяренному хорьку. Ярился грек лет сорока за одним из столиков у сцены, демонстративно порывался встать и подойти к ним, но товарищи хватали его за руки и уговаривали, видимо, оставаться на месте.
Да, пасут ее здорово! Обстановка излишне накалялась. Пора было уходить.
– Я провожу тебя до выхода, – сказала Ленка. – Никос хоть и злится, но разрешил.
– Какой такой Никос? А где же тот... Как его?
– Никос – врач, он сидит у сцены. Я сейчас с ним живу. А Стас нашел себе другую и уехал на острова.
Ну
– Ладно, пойдем, – сказал он и придвинул к ней стопку гипсовой посуды, – расколоти на счастье!
Они двинулись к выходу. Когда вышли из зала, Ленка внезапно схватила его за руку и увлекла в какой-то боковой коридор. Там она открыла дверь и буквально затолкнула его в небольшую каморку. Щелкнула выключателем – в тусклом свете он увидел какой-то хлам, типа немудреного сценического реквизита.
Ленка рывком спустила свои трусики до щиколоток. Несколько раз, как молодая стреноженная кобылка, нетерпеливо переступила ногами и освободилась от пут. Когда-то, приглашая ее к акту, он так и говорил: «Хочу поездить на тебе, моя лошадка!»
Она повернулась к нему спиной, наклонилась, взявшись руками за угол большого ящика. На прогнутой спине по бокам от позвоночника обозначились крепкие столбики мышц, длинные ноги и ягодицы напряглись.
«Боже мой! – подумал он, – я ждал этого пять лет! Но что всё произойдет именно так!..»
– Скорее! – задыхающимся шепотом сказала Ленка. – Через десять минут я должна быть в зале.
Он не заставил себя просить дважды...
Их чувства были так напряжены, что времени вполне хватило. Они кончили вместе, с единым стоном, напрочь забыв об осторожности.
Ленка повернулась к нему и поцеловала в губы. Глаза ее сияли:
– Да, это ты! – прошептала она ему в ухо. – Теперь окончательно узнала...
«И я тебя узнал, моя девочка, – думал он на следующее утро на обратном пути в Афины. – Такая же бесшабашная, без царя в голове, живущая порывом. Уже потерянная, но по-прежнему любимая».