Шрифт:
Claire North
THE END OF THE DAY
Часть I. Язык
Глава 1
В конце он сидел в гостинице и считал таблетки.
Считал без помощи слов и цифр, без помощи рук, без обвинений.
Он не представлял, что Смерть придет; осознанно – не представлял. Смерть был, Смерть есть, Смерть будет, Смерти нет, и все это – правда. Кому знать, как не ему. Поэтому такой конец хорош.
Тик-так.
Мир вращался, часы тикали
тик-так
и
Все хорошо.
Он взял первую таблетку и подумал о своей работе с гораздо большей теплотой.
Глава 2
В начале…
Вестник Смерти плеснул в стакан очередную порцию виски, приподнял голову старой дамы с темно-синих подушек, поднес напиток к ее губам и сказал:
– Самую красивую я слышал в Колорадо.
Женщина пила, ветер рвал небеса, гнал их навстречу новой буре и новым ударам волн о базальтовые скалы, навстречу еще одному выдернутому дереву и еще одной вспученной крыше – третья буря за месяц, не по сезону; не по сезону, да только разве нынче не всё так?
Старуха удовлетворенно моргнула, и вестник отставил стакан.
– Колорадо? – наконец прохрипела она. – Не думала, что в Колорадо вообще что-то есть.
– Очень большое место. Очень пустое. Очень красивое.
– И была публика?
– Нет. Однако я заслушался. Понимаете, мои студенческие дни, и та девушка… В обозримом будущем ей вряд ли светил ангажемент, но для меня… она пела неподражаемо.
– Старые песни умирают.
– Не все.
Женщина ответила улыбкой; потом улыбку сменила гримаса боли, повисли невысказанные слова: полюбуйся на меня, сынок, да подумай, о чем толкуешь.
– Что за девушка?
– Ах, да. Я… ну, мечтал о романе, но в сердечных делах все так неопределенно, правда? Я так ничего и не сказал, она не поняла и пошла на свидание с другим, но тогда мы уже заказали билеты на самолет, и… Послушайте, не знаю, стоит ли… Наверное, мне не следует говорить о себе.
– Почему?
– Ну, как же… – Он неловко пожал плечами, скользнул взглядом по комнате.
– Думаешь, раз я умираю, то я должна говорить, а ты – слушать?
– Если хотите.
– Говори ты. Я устала.
Вестник Смерти нерешительно замер, затем постучал по краешку стакана с виски, вновь поднес его к губам старухи, дал отпить.
– Простите, – пробормотал он, когда она глотнула и облизала губы. – Я в этом деле новичок.
– У тебя хорошо выходит.
– Спасибо. Я боялся, что… О чем бы вы хотели послушать? Меня интересует музыка. Я решил, вдруг в поездках… ну, по работе… я смогу собирать музыку – не компакт-диски, а всевозможную музыку из всевозможных мест. Мне сказали – ладно; разрешили… Вы точно не хотите поговорить? Когда… когда придет мой начальник…
Вестник нащупал бутылку с виски, удивился тому, сколько уже выпито.
– Я знаю песни, – говорила старуха, пока гость откручивал крышку. – Да только петь тебе не стану. Одна женщина попробовала их сохранить, сказала – беда, если они погибнут. Я поверила. И что? Теперь это… просто песня. Просто песня.
Вестник отвел взгляд – не столько пристыженный, сколько ошеломленный твердостью старухи. Чтобы нарушить тишину, он вновь подлил
– В здешних краях выпивка только самодельная, – и жадно глянул на бутылку.
Вестник Смерти пояснил: «Это для одной пожилой женщины. Она при смерти», и погонщик ответил – а, старая мама Сакинай, да-да, туда еще тридцать миль, будь внимателен, не пропусти поворот; развилки там почти не видно, но она есть; если заблудишься, никто не поможет. На бутылку погонщик больше не глядел.
Ночевали они в каменной лачуге в форме улья: между плоскими кусками сланца – ни капли строительного раствора; в крыше вместо дымохода – дыра. Утром вестник Смерти наблюдал, как солнце рассеивает туман в долине и как в сухой, испещренной камнями траве проступают едва заметные очертания: остатки былых могучих сооружений в честь солнца, луны, реки и неба. Иногда, поведал хозяин трех удивительно послушных мулов, сюда прилетают вертолеты – с врачами, или кинооператорами, или еще кем-то, – но машины не приезжают, нет, в здешние края не приезжают. И зачем иностранцу к маме Сакинай, в такую глушь без асфальта?
– Я вестник Смерти, – ответил вестник. – Я как бы предваряю…
Погонщик мулов нахмурил брови, пососал нижнюю губу и наконец заключил:
– Тогда ты должен путешествовать на пернатом змее. Или хотя бы на внедорожнике, а?
– Понимаете, мой начальник любит путешествовать теми же способами, что и живые. Он говорит: нужно самому прочувствовать, что предшествовало концу. Говорит: так проявляется вежливость. – Вестник прокрутил в голове последнюю фразу и решил, что она звучит глуповато. Не в силах смолчать, он добавил: – Если честно, я на этой должности всего неделю. Мне… просто рассказывали. Предыдущий вестник.
Погонщик мало что смог ответить, и так они шли-шли, пока дорога не раздвоилась – точнее, пока от камней, уложенных много столетий назад древними горцами, не скользнула в сторону едва заметная бурая тропка. Вестник Смерти последовал по ней. Он брел и гадал, действительно ли здесь ходят люди? Или это просто след огромного и, возможно, голодного зверя? Вниз, вниз, вновь в долину, где между белых камней бежит тонкий ручеек и где стоит один-единственный дом цвета высохшего речного русла: с деревянной крышей, с соломой на крыльце, с черноглазой собакой, залаявшей на гостя.
Вестник Смерти остановился футах в десяти от собаки, присел на корточки, дал ей полаять всласть и поскакать вокруг, потребовать ответа – кто, что, почему чужой человек здесь, куда люди не ходят, только раз в две недели племянник мамы Сакинай, да раз в три месяца патронажная сестра с тяжелыми сумками, хотя их тяжести все равно не хватает, чтобы вылечить хозяйку.
– Научись ладить с собаками, – советовала вестнику во время стажировки его предшественница. – Полезный навык, спроси у любого почтальона.