В лесу

Расулзаде Натиг

Он ничего не сказал и подумал, что так же верно она смотрела, когда после охоты обедал ее муж.

– Скажите, а как отсюда выбраться? – спросил он. – Мне завтра необходимо быть в городе.

– Сейчас – никак. В такую метель лучше не выходить из дома.

– Я понимаю. Я вообще. Когда метель кончится.

– Погодите, – вдруг сказала она. – О каком городе вы говорите? Здесь нет никакого города.

– Как? Что значит?..

– До ближайшего города километров восемьсот. Тут поблизости есть село. Я вам говорила о нем… Есть дальние и ближние села. А город очень далеко.

– Как?! Как далеко? – удивился он. – Я ехал всего-то

минут двадцать из города, когда попал сюда, в лес. Может, вы не поняли меня? Я говорю о городе, где жила… живет ваша мама, где она работала косметологом.

– О! – воскликнула она. – Так он вовсе далеко. Больше тысячи километров до него.

– Что вы такое говорите? – рассердился он. – Вы хотите сказать, что я прошел пешком по лесу тысячу километров?!

Она пожала плечами.

– Это невозможно.

– В том-то и дело, что невозможно.

– Он в растерянности замолчал, не зная, что возразить и подозрительно посмотрел ей в глаза, неосознанно ища в них выражения безумия.

– Хотите водки? – неожиданно спросила она.

– Водки? – он ушедший в свои беспокойные мысли, не сразу мог сообразить – о чем она, при чем тут водка.

– Ну да, водки, – повторила она. – Хотите?

– Хочу, – задумчиво ответил он.

Тогда она встала из-за стола, откинула ногой край ковра на полу, подняла крышку люка, при этом снизу, из погреба сразу повеяло в теплую комнату ощутимым холодом, взяла со стола горящую свечу в деревянном, по всей видимости, самодельном подсвечнике и со свечой в руке стала медленно осторожно спускаться вниз, в подвал. Через минуту она выбралась наверх с обыкновенной, весьма прозаической бутылкой водки в руках, что продают во всех магазинах, в том числе и сельских. А он-то уж представил себе, что достанет она из погреба какую-нибудь необычную водку, например, домашнего изготовления в запотевшем глиняном кувшине. Она поставила бутылку и свечку на стол, закрыла крышку погреба, аккуратно накрыла ковром, взяла из буфета два стакана и села за стол напротив него.

– Выпьем?

– Да, – сказал он, все это время следивший за ее действиями.

– Выпьем – забудемся, – сказала она полушутливо, умело разливая водку по стаканам.

Он не ответил. Забудемся так забудемся, – подумал он. И невольно стал прикидывать: если она права, и ему отсюда не выбраться, много ли он теряет в той, оставленной жизни?

Она протянула к нему руку со стаканом, до половины налитым водкой. Он рассеянно поднял свой стакан, легонько стукнул об ее, задержав взгляд на ее лице.

– Как вы на нее похожи, – сказал он. – Поразительно. Будто один человек.

– На маму?

– Да, очень похожи. Ваша мама в то время посещала мои юношеские сны, – признался он.

– Правда? – она коротко рассмеялась. – Тогда давайте выпьем за ее здоровье. Как раз этого ей сейчас не хватает.

– С удовольствием, – сказал он и залпом выпил водку в стакане.

Она посмотрела, как он выпил, поморщилась, поставила перед ним свой стакан.

– Если хотите, можете выпить и это.

– Почему? Пейте сами. Тем более, вы и тост сказали.

– Я не пью водку, – проговорила она, отведя взгляд, будто признавалась в чем-то постыдном.

– А зачем же тогда?.. – он не договорив показал рукой на бутылку, стаканы, – Зачем все это?

– Я хотела, чтобы вы выпили, – сказала она.

– Я мог бы выпить и без этого представления.

– Ну, я не знаю, – проговорила

она устало, – считайте, что это моя ошибка.

Он ничего не ответил.

– Я давно уже так много не говорила за один вечер, – после непродолжительного молчания произнесла она.

Он посмотрел на нее, она задумчиво улыбалась.

– Это напомнило мне детство, – сказала она, – я, маленькая болтала без умолку, не знали, как от меня отделаться.

Он тоже улыбнулся ей в ответ, покивал – да, мол, в детстве такое бывает.

– Даже с мужем я так много не разговаривала. Он был молчун, скажет несколько слов за

день и все… Ему хватало. А когда я начинала говорить, просто уходил из дому, брал ружье и уходил, – она помолчала, о чем-то задумавшись, потом неожиданно спросила, – Как вы думаете, может, моя вина в том, что он погиб на охоте?

Он растерялся, не зная, что сказать, потом что-то промычал неопределенное, ну что было ответить на такой вопрос?

– Я знаю, – вдруг резко, сердито произнесла она, не дождавшись ответа, – Вы тоже считаете меня виновницей его гибели.

– Да что вы! – возразил он. – А кто еще считает?

– Я сама.

– И напрасно, – не очень уверенно произнес он, но она с радостью ухватилась за это слово.

– Правда вы так думаете?

Он покивал. Он вдруг почувствовал внезапно навалившуюся смертельную усталость, накопившуюся за весь этот сумасшедший вечер, когда он шел через снежный лес, падая и ушибаясь на каждом шагу, когда замерзал, потерял сознание от чрезмерного для него, городского человека утомления, когда поддерживал совершенно ненужный ему сейчас пустой и никчемный разговор. Он не мог сдержать зевоту, судорогой сводившую челюсти, откровенно широко зевнул, прикрыв рот ладонью.

– Извините, я заговорила вас, – сказала она. – Забыла, как вы устали. Ложитесь спать. Не сердитесь на меня, иногда хочется поговорить, а не с кем… Вас мне Бог послал.

Он поднялся из-за стола, уже почти засыпая, подошел к кровати и почти упал на нее, провалился в сон.

Она подошла к печи, подняла одно из поленьев, аккуратно сложенных возле нее, положила в печь, прямо на огонь, подавив его на минуту, но потом пламя в печи разгорелось с новой силой, стало больше прежнего, и было уютно и покойно смотреть на этот огонь среди снежной метели в лесу, за окном. Он спал тихо, почти не слышно было его дыхания, спал, как ребенок. Она поправила на нем одеяло, отошла к окну и стала смотреть на круживший среди деревьев снег.

Среди ночи он вдруг проснулся, почувствовав на себе пристальный взгляд, и увидел ее, сидящую за столом, огонь в печи освещал ее лицо и выражение этого лица было странным, будто она что-то собиралась сделать, забыла и теперь напряженно вспоминает.

Заметив, что он проснулся, она поднялась, подошла к кровати и села возле него на кровать.

– Почему вы не спите? – спросил он.

Она не ответила, провела пальцем по его губам, словно приглашая помолчать. Он именно так и понял ее жест и не стал больше ни о чем спрашивать. Она погладила ладонью его лицо. Ладонь у нее была теплая, мягкая, нельзя было поверить, что она живет в лесу одна, рубит дрова, ловит рыбу, ее руки были похожи на руки женщины не знавшей физического труда. Это прикосновение вдруг отчетливо напомнило ему руки ее матери, когда он мальчишкой посещал ее, когда жар, исходивший от ее полуоткрытых грудей приводил его в тихое неистовство.