В ловушке

Боргер Мартина

Она остановилась в дверях:

– Великолепно! Именно таким я всегда и представляла твой кабинет. Вот он тебе подходит, это точно. Поскольку ясно структурирован, без всяких фиглей-миглей.

Йон прислонился к дверному косяку рядом с ней. Кожа на ее шее мерцала, между локонами блеснули серьги-гвоздики. Какие длинные ресницы! Он сунул руки в карманы. Только не торопись! Иди к цели с осторожностью.

– Значит, ты смотришь на меня, как на простоватого субъекта?

– Верно, – согласилась она. – Ты скроен абсолютно

просто. Тебя насквозь видно. – И засмеялась.

На четвертом тоне он приник губами к ее шее. В его рот попал локон, он оказался горьким на вкус.

– Тогда ты знаешь и мою хрустальную мечту, – шепнул он.

– Естественно, – подтвердила она и прижалась к нему бедрами. – Софа удобная?

Потом они вместе лежали под шерстяным пледом. Она повернулась к нему спиной, под левой лопаткой у нее была татуировка. В прошлый раз ее еще не было. Тату напоминала китайский иероглиф, почти пятисантиметровый, красный с черным, слева – нечто вроде маленькой лестницы. Он осторожно провел по ней пальцем и почувствовал, как горяча ее кожа.

– Когда ты это сделала?

– Пару дней назад, – сонно пробормотала она.

– Больно?

Она передернула плечами:

– Ни капельки.

– Она что-нибудь означает?

– А?

– Твоя татуировка. Или это просто украшение?

Она повернулась к нему и натянула одеяло на плечи.

– Долгую и счастливую жизнь.

– Выглядит мило, – одобрил он. Как ни удивительно, ему в самом деле понравилась татуировка. До сих пор он категорически не принимал их, считая, что они годятся лишь для матросов и уголовников. С другой стороны, теперь каждый второй школьник делает тату или пирсинг, так что в этом отношении его взгляды безнадежно устарели.

– Мне немножко холодно, – сказала Юлия.

– Тогда давай переберемся в спальню. Ведь ты останешься?

– Если хочешь.

Эйфория заставила его забыть об осторожности.

– Да, хочу, – торжественно сообщил он. – Отныне, и присно, и во веки веков.

– Пока нас не разлучит смерть. Аминь, – добавила она и засмеялась.

19

Когда он проснулся, как всегда, в половине седьмого, Юлия была уже в ванной. Он вслушался в успокаивающий шум душа и чуть опять не заснул.

Обернутая полотенцем, она вошла в комнату и стала задумчиво вытирать досуха волосы. На голых плечах поблескивали капельки воды. Йон невольно вспомнил снимок, который сделал Бен Мильтон.

– Кофе или чай? – спросил он.

Она вздрогнула от неожиданности.

– Ты уже не спишь? – Она подошла к кровати и села на краешек. – Кофе. Но я выпью его где-нибудь по дороге.

– Мы можем спокойно позавтракать вместе.

– И потом вместе явиться в школу, чтобы нас увидели уж все коллеги сразу, – возразила она. – Лучше встретимся в «Буше», как ни в чем не бывало.

Йон сунул пальцы под полотенце.

– Ладно. Но

когда я встречу тебя в учительской или где-нибудь еще, я сразу вспомню, как ты кричала ночью. Так и знай.

– Я не кричала. Неправда.

– Еще как кричала. Как влюбленная кошка. – Его пальцы поползли дальше. – Вообще-то у нас еще достаточно времени.

Она взяла его руку, положила ее на одеяло и встала.

– Недостаточно. И вообще, с этого момента я для тебя снова фрау Швертфегер. Горе тебе, если ты чем-нибудь выдашь себя в «Буше». Да, не распускай руки, как недавно в коридоре. Договорились?

Надев халат, он проводил ее вниз и подождал у входной двери, заведется ли «гольф». Когда она уехала, он бросил взгляд в сторону Глиссманов. Вопреки ожиданию, ни одна гардина не шевельнулась. Неужели Верена заболела?

На четырнадцать часов он назначил дополнительные занятия по латыни, которые были отложены из-за смерти Шарлотты. Для четверых: Бруно Кальтенбаха, Тамары Грассман, Тимо Фосса и его задушевного дружка Луки делла Мура.

Тимо опоздал на шесть минут. С рюкзаком на плече он ввалился в классную комнату, когда Йон уже раздавал ксерокопии текста.

– Явился? – сказал Йон. – Какая честь для нас.

Тимо без комментариев шлепнулся на стул рядом с Лукой.

Йон положил текст и перед ним.

– Я выбрал письмо Плиния, – сообщил он. – В качестве подготовки к контрольной работе, которая будет в пятницу. Так что рассматривайте этот дополнительный урок не как наказание, а как бонус, поощрение. Я предоставляю вам его gratis, бесплатно, и franko, безвозмездно.

Бруно и Тамара ухмыльнулись. Тимо не повел и бровью.

– Ты не хочешь снять куртку? – предложил Йон.

– По-моему, тут собачий холод, – буркнул Тимо.

– Тогда немножко поработай. Заодно и согреешься, – сказал Йон. – Начни, пожалуйста.

Скривив уголки рта, Тимо медленно переменил позу, поставил локти на стол и обхватил обеими руками лоб. Листок с текстом лежал в двадцати сантиметрах от его носа.

– Lavabatur in villa Formiana: repente cum servi circumsistunt, alius fauces invadit, alius os verberat, alius pectus et ventrem atque etiam, foedum dictu, verenda contundit…

– Стоп, – сказал Йон, – пока достаточно. – Тягучая манера говорить действовала ему на нервы. – Теперь переведи.

Тимо снял ладони со лба, скрестил руки на груди и уставился в текст. Светлая прядь упала на лицо, под глазами виднелись фиолетовые тени.

– Значит, на вилле Формиана… его мыли.

– Почему «значит»? И почему «его мыли»?

– Откуда я знаю? – возразил Тимо. – Наверно, чтобы его рабам было чем заняться. Я так думаю.

Йон сосчитал про себя до трех.

– Ты слышал когда-нибудь про отложительные глаголы?

Пустой взгляд Тимо был красноречивей любого ответа.

– Кто-нибудь поможет ему? – спросил Йон. – Бруно?