В Москве полночь
Шрифт:
На крыльце небольшого дома Алиев сбросил сапоги. Федосеев оглянулся на Седлецкого, пожал плечами и принялся с кряхтением стаскивать щегольские штиблеты. Так они разутыми и потопали через прихожую, украшенную толстыми домотканными половичками. В небольшой гостиной с мягкими диванами горела вполнакала люстра с висюльками, отражаясь в лакированной поверхности низкого круглого стола. Навстречу гостям поднялся сухой человек лет сорока, с военной выправкой и тонкими «джигитскими» усами. Дорогой костюм, английский, отметил Седлецкий.
— Ну, здравствуй, здравствуй, Карим! — сказал Федосеев и раскинул руки, словно собирался схватить в охапку серый английский костюм.
— Здравствуйте, Роман Ильич, — сдержанно сказал хозяин.
Федосеев, чуть раздосадованный холодным приемом, оглянулся на Седлецкого:
— Мы с Каримом, понимаете ли… Служили вместе. Впрочем, я уже вам говорил… Кто же знал, что он заделается премьером!
Седлецкий кивнул: ему и без генерала было известно, что премьер служил в полку Федосеева зампотехом.
— Прошу садиться, — сказал премьер и прищурился. — Господин Седлецкий знает также, как на русский манер звучит мое отчество.
— Да, — согласился Седлецкий. — Хаджиисмаилович. Если полностью — Каримжан Хаджиисмаилович. Ничего сложного, уверяю.
— Конечно, — улыбнулся премьер. — С вашим знанием фарси и турецкого — ничего сложного. А вот Роман Ильич постоянно забывал. Ходисмыловичем иногда кликал. В шутку, разумеется, только в шутку. По-русски, согласитесь, это звучит очень смешно.
Федосеев побагровел и бесцельно потеребил воротник, словно тот ему жал. Премьер на миг прикрыл глаза и вновь превратился в любезного хозяина:
— Благополучно долетели? В Москве, говорят, холодно…
— Ничего, холодно — не жарко, — охотно подключился Федосеев. — Зато не упреешь… А скажи мне, Карим… значит, Измаилович, не объявлялся ли тут Ткачев? Его предупреждали.
— Командарм не был в Шаоне месяца три, — ответил премьер после некоторого молчания. — И если начистоту, Роман Ильич, то меня его отсутствие не очень расстраивает. Скандалов, пьянок и перестрелок у нас хватает и без господина Ткачева.
— Так, так, — нахмурился Федосеев. — Значит, не врут про командарма. А я, знаешь ли, сначала не верил.
— Разрешите? — донеслось от порога.
Ладный моложавый полковник коротко отдал честь.
— Командир дивизии полковник Лопатин!
— Проходи, Лопатин, — покивал Федосеев и, спохватившись, посмотрел на хозяина.
— Да, Константин Иванович, присоединяйтесь, — пригласил премьер. — Сейчас ужинать будем. Заодно обсудим наши проблемы. Вот генерал Федосеев из Минобороны жаждет войти в курс дела. А это господин Седлецкий. Кажется, полковник. Не знаю, правда, по какому ведомству он служит теперь.
— Подполковник, — поправил Седлецкий. —
Лопатин присел на диванчик и покосился на Федосеева.
— В курс дела… Извините, товарищ генерал-лейтенант, но я полагал — вы уже в курсе.
— В общих чертах, Лопатин, в общих чертах… Ситуация у тебя, знаю, сложная. Впрочем, как и во всей Отдельной армии.
— Нет! — бесцеремонно перебил его полковник. — Ситуация здесь не сложная, а совсем хреновая. Вы хоть немного представляете там, в Москве, что здесь происходит?
— А вот этого не надо, Лопатин! — поморщился Федосеев. — Не надо нас дураками выставлять! Все представляем… Просто я один, а таких как ты, умных, у меня много. И не только я решаю. Ты что-то сказал?
В дверь заглянул майор Алиев и пропустил двух солдат с подносами. Чай, холодное вареное мясо, черствые лепешки и пучки привявшего зеленого лука. Так сервировали гостевой стол у главы правительства. Несколько минут прошло в молчании. Федосеев ел неуверенно, с плохо скрытой брезгливостью, отщипывая от мяса небольшие куски и исподтишка их разглядывая. Зато Лопатин не скрывал аппетита. Заметив взгляд Седлецкого, полковник смутился:
— На концентратах сидим. Солдаты второй месяц овес варят. Местные ничего не продают — самим жрать нечего.
— А Ткачев о чем думает? — спросил Федосеев. — Не боится, что у него солдаты скоро заржут — с овса-то?
— Его солдаты не заржут, — сказал в сторону Лопатин.
— Ну-ну, — поощрил Федосеев. — Рассказывай. И не бойся — в общих чертах мне многое известно о художествах командарма.
— Раз известно, — сказал Лопатин, демонстративно уткнувшись в чашку с чаем, — так и принимайте меры…
— Примем, — пообещал генерал. — Одного не пойму: как можно доходить с голоду в вашей республике? Совсем, что ли, народ не работает?
— Противник угоняет скот, — вздохнул премьер-министр. — Связь с сельскими районами нарушена. Город, по существу, находится в блокаде.
— Да, — хмыкнул Федосеев, — столицу автономной республики блокируют войска другой братской республики… Скажи такое кто-нибудь лет пять назад — в дурдом загремел бы.
— А я вот, товарищ генерал-лейтенант, — поднял дерзкие синие глаза Лопатин, — точно уже до дурдома дохожу. Не могу понять: зачем нас тут держат?
— Просто смешно, — буркнул Федосеев, — смешно слышать от тебя такие рассуждения. Как штатская парламентская балаболка, честное слово! Вот пусть тебе профессор объяснит…
— Ваша дивизия, Константин Иванович, — скучно сказал Седлецкий, — должна служить гарантом стабильности в регионе…
— Во-во, — покивал Федосеев. — В самую точку.
— Стабильности? — Лопатин вытер руки несвежим носовым платком. — Какой гарант? Меньше половины списочного состава на сегодняшний момент!