В Москву!
Шрифт:
Борис и Нора закончили ужин с неприятным ощущением, какое бывает, когда дочитаешь роман, который ничем не закончился.
Когда они вышли из ресторана, на поляне лежала ночь. Тарахтели цикады, клекотали лягушки, и стада светлячков висели, мерцая, над прудом.
Нора шла, низко опустив голову, глядя под ноги, чтобы каблук не застрял между перекладинами моста. Борис шагал сзади, наблюдая за подвижными контурами ее худых предплечий, узкой спины и обтянутых джинсами бедер.
И тут случилось неожиданное, хоть и предсказуемое. Борис, как бы помогая Норе сойти с моста, на секунду положил ладонь сзади ей на шею, на прохладную кожу чуть повыше
«Господи, еще не хватало влюбиться в этого мудака», — испуганно подумала Нора. Она хорошо знала, что означают такие смерчи и такие мурашки.
Нора села на заднее сиденье. В салоне пахло так, как всегда пахнут дорогие машины. Это был новый для Норы запах, и он ей понравился.
— Майдрэс, ответь нам на один вопрос, — сказал Бирюков. — Как ты считаешь — просто интересно твое мнение, — что нужно сделать с совхозом «Южные Вежды»?
— Если тебя мое мнение интересует, то, я считаю, я бы его на хер снес. Я бы там построил казино, короче. Как в Америке этот город, где они в пустыне построили казино, как называется?
— Но ты же там в детстве играл, с девушками целовался?
— Я не играл, я пальмочки тырил для матери, — сказал Майдрэс с гордостью. — А с девушками я буду в казино целоваться, еще лучше!
— Но там же работают сотни людей, — вмешалась Нора.
— Да что они там работают! У них зарплата тысяча рублей, короче, и то они не получали уже полгода.
— То есть совхоз закрываем? — спросил Борис, глядя на Нору.
— Без вариантов, брат.
— А как же самый северный в мире чай?
— Да на хер он кому нужен, этот чай?
Всю дорогу до гостиницы Нора смотрела в окно. Ее голое плечо почти касалось руки Бориса. Плечо, как от солнца на пляже, пылало от ожидания: возьмет за руку, не возьмет?
Не взял.
«Ну и слава Богу, — подумала Нора, выходя из машины. — Пронесло». И умчалась вверх по лестнице к стеклянным дверям «Перламутра».
Борис проводил Нору взглядом человека, которому только что подали новый десерт. Норины длинные волосы вились, как серпантин местных дорог. Борис хотел было что-то крикнуть ей вслед, но передумал и сел обратно в машину.
— Шеф, дай один звонок сделать, по-братски, — попросил его Майдрэс.
Бирюков протянул ему телефон, и Майдрэс уверенно заговорил в трубку моментально изменившимся, очень серьезным голосом:
— Зайтар, ты слышала, в обезьяний питомник чебурашек привезли! Каких-каких, обыкновенных чебурашек, какие они бывают! Всех племянников возьми, и Сусанне тоже скажи, и Гайкушке скажи, всех детей соберите — и чтобы завтра прямо с утра все поехали смотреть чебурашек. Их на один день только привезли. Откуда-откуда, из Африки, где они живут, короче! Откуда еще! Давай, не могу больше говорить.
— Это ты с женой разговаривал? — спросил Борис, смеясь.
— Да. Нас три кента, короче, и нам надо завтра, чтобы жен один день не было тут, короче. Там эти девочки опять приехали, что я говорил, с Сыктывкара — я возле гостиницы их только что видел. Я месяц назад женился, — объяснил Майдрэс. — Теперь ты мне можешь сказать, зачем я это сделал? Не мог хотя бы до конца лета подождать! Я на море не могу ходить — переживаю! Столько лежит тел, такое разнообразие,
— Чего? — спросил Борис, продолжая смеяться.
— Передачу «Жди меня», короче! Я не понимаю, как это мне теперь ничего с женщинами нельзя? А зачем тогда, короче, вообще жить? Я, знаешь, что думаю, короче. Я просто пока не научился это делать без палева. Но я научусь. Я люблю свою жену, но я уже, короче, видеть ее не могу. Я, когда женился, брат, я отвечаю, не думал, что так будет. Если бы я думал, не женился бы!
— Та же тема, брат. Та же тема. Или как тут у вас говорят, — сказал Борис.
— А ты давно женат?
— Семнадцать лет.
Третья глава
— У нас на Кавказе все горы — Казбеки, все реки — нарзаны, все мужчины — тарзаны!
— Вот сучка молодая, — сказал Борис вслух, улыбаясь.
Он растянулся на кровати, не снимая сшитых на заказ туфель.
Последние несколько лет Борис относился к известному типу мужчин, которые еще совсем молоды, но у них уже есть все, и давно, и от этого так скучно, что хоть на стенку лезь.
Шкуры и чучела всего, что можно убить во всех, куда можно съездить, экзотических странах, уже развешаны и расставлены в кабинете и даже раздарены друзьям; куплены и забыты в гараже коллекционные автомобили; привезены на собственный день рожденья Boney M почти в полном составе, те самые Boney M, под чьей фотографией классе в восьмом просыпался и засыпал; приехали вот, сыграли для друзей — и даже воспоминаний не осталось, кроме того что звук могли и получше настроить. Уже отовсюду прыгнул с парашютом, везде нырял с аквалангом и без; уже съел смертоносную рыбу фугу и мозги еще живой обезьяны и даже отправил столькото компьютеров во столько-то детских домов и накупил очень нужных аппаратов в какие-то онкоклиники. Небольшой, но удобный собственный самолетик с экипажем англичан и перекупленной у Швейцарских авиалиний юной стюардессой неясной расы носится сейчас где-то между Испанией и еще какой-нибудь такой же осточертевшей страной, развлекая отправленных отдохнуть родителей, и где-то барахтается яхта, вожделенная когда-то, искрящаяся яхта, от которой теперь с души воротит, потому что никогда больше не доставит она к новым неизведанным берегам, потому что не осталось в мире таких берегов.
От жизни тошнит. Особенно если выпить. Борис очень остро чувствовал, от чего богатые и знаменитые не вылезают из реабилитационных центров и кончают с собой молодыми. Он мог бы по этому поводу докторскую защитить.
Разве стоили эти шкуры и эти яхты неповторимых дней и часов единственной молодости? — думал теперь Борис. Как же было глупо так быстро нестись по жизни! Как будто поехал в отпуск покататься по весенней Италии и всю дорогу гнал сто пятьдесят, так что ничего и не увидел.
Много лет Борис видел в жизни только цель. А все, что в ней было кроме цели, неслось смазанным пейзажем мимо. Откуда же мог он знать, что этот пейзаж, которого он не разглядел, на самом деле лучше и интереснее цели?