В небе Балтики

Кончался июнь 1943 года. Отцвели сады, на Балтику пришло лето.

Окутанный легкой дымкой Ленинград еще дремал в предутренней тишине, когда в нашем общежитии прозвучал голос дежурного:

— Подъем!

— Опять подъем... Ведь только легли! — послышался чей-то недовольный голос.

Мало

спать приходилось летчикам в ту пору. Ленинград находился в тисках блокады. На его окраинах шли жаркие бои.

— Приказано немедленно выезжать на аэродром, — подгонял одевающихся товарищей дежурный. — Автобус уже ждет внизу.

Аэродром находился неподалеку. Обычно мы ходили туда пешком. Только в исключительных случаях нам подавали автобус.

Пристегнув к поясу пистолет, я схватил планшет, шлемофон и выскочил во двор. Вскоре автобус до отказа наполнился людьми.

— Все сели? — спросил шофер.

— Все! Поехали! — послышались в ответ голоса.

За окном мелькали телеграфные столбы, уцелевшие от бомбежки домики и редкие деревья. Несмотря на ночное время, на улице было светло: в Ленинграде стояли белые ночи. Но не о них я думал в те минуты — предстоял первый в моей жизни боевой вылет.

Всего несколько дней тому назад мы, выпускники летного училища, прибыли на фронт в 73-й авиационный полк пикирующих бомбардировщиков, который в составе военно-воздушных сил Краснознаменного Балтийского флота вел боевые действия с первых дней Великой Отечественной войны и уже имел богатый боевой опыт. Мы гордились тем, что попали в славную семью балтийских летчиков.

Программу ввода в строй освоили быстро. Изучили район предстоящих полетов, тактику вражеских истребителей, выполнили учебные полеты на стрельбу, бомбометание с пикирования и отработку боевых порядков.

— Теперь вы вполне подготовленные летчики, — объявил нам однажды командир эскадрильи. — С завтрашнего дня включаем вас в боевой состав полка.

За мной закрепили самолет номер девятнадцать — старенькую машину со слабыми моторами. Она уже несколько раз побывала в аварии и после многократных ремонтов стала тяжелой в управлении. Не случайно летчики прозвали ее "севрюгой". И все-таки я был доволен тем, что получил боевой самолет.

Вот и аэродром. Боевые машины Пе-2 и Як-7 стояли рассредоточенно, в рейфугах, обнесенных толстыми деревоземляными накатами, прикрытых сверху камуфлированными сетками. От них к летному полю тянулись узкие рулежные дорожки. Вокруг располагались батареи зенитной артиллерии.

Жизнь на аэродроме пульсировала круглые сутки. Днем шли интенсивные полеты, ночью техники, механики и младшие специалисты ремонтировали поврежденные и готовили к выполнению новых задач исправные самолеты.

Технический состав трудился, можно сказать, без отдыха. Да и отдыхать-то было некогда. Обстановка на фронте оставалась тяжелой.

Артиллерийские позиции гитлеровцев располагались в непосредственной близости от города. В пригородных поселках Коркули, Владимирский,

Беззаботное и Стрельна фашисты сосредоточили осадную артиллерию большой мощности, в том числе известные 420-миллиметровые "сверхпушки" — "Дора" и "Берта".

Систематическим артобстрелом гитлеровцы изнуряли население, разрушали важные объекты. Особенно сильные удары они обрушивали на заводы "Большевик" и "Электросила".

Мы не напрасно торопились на аэродром.

— Летчикам и штурманам собраться для получения боевого задания, объявил посыльный.

— Идем в землянку, командир, — сказал мне штурман Анатолий Сергеевич Виноградов. С ним я познакомился еще в летном училище. Мне нравился этот молчаливый и вдумчивый парень. Мы быстро подружились. При распределении курсантов-выпускников он попросился ко мне в экипаж. На фронт мы прибыли вместе.

В землянку вошел командир эскадрильи Василий Иванович Раков. Окинув собравшихся взглядом, он сказал?

— Начался обстрел города. Огонь ведет батарея номер двести тринадцать из поселка Коркули. Эту цель нам приказано уничтожить. Высота три тысячи метров, боевой курс восемнадцать градусов, боевой порядок...

Слушая майора, я внимательно смотрел на него. У него было смуглое лицо, черные глаза чуть прищурены, коротко постриженные волосы тронуты сединой. Чувствовались и его внутренняя собранность, и твердый характер. На ладно сшитом темно-синем кителе сверкала Золотая Звезда Героя. Это высокое звание он получил в 1940 году, во время войны с белофиннами.

Указания получены, задача ясна. Цель, которую предстоит уничтожить, находится всего в сорока с лишним километрах от нашего аэродрома. Нужно проложить на карте маршрут полета, наметить ориентиры, учесть силу и направление ветра, рассчитать углы прицеливания. Иначе бомбить с пикирования нельзя.

Каждый выстрел вражеской батареи по городу нес смерть и разрушения. Надо торопиться.

— По самолетам! — скомандовал майор Раков.

— Расчет сделаешь в воздухе, — бросил я на ходу своему штурману.

Стрелок-радист Сергей Шишков был уже на своем месте. Захлопнулись самолетные люки, и стоянка наполнилась гулом моторов.

— Командир, смотри! — громко сказал штурман, показывая в небо. Над аэродромом на небольшой высоте начали рваться артиллерийские снаряды, оставляя черные шапки дыма.

— Шрапнель пустили в ход. Хотят блокировать нас, — как можно спокойнее ответил я, хотя сам почувствовал, что волнуюсь.

На аэродроме все шло по намеченному плану. "Петляковы" выруливали на старт и один за другим поднимались в воздух. Наступил и наш черед взлетать. По обыкновению, штурман подложил за мою спину свой планшет, чтобы мне легче было отжать штурвал, и машина, плавно набирая скорость, пошла на взлет. Под крылом замелькали огороды и домики пригорода. На душе сразу стало легко. В воздухе всегда чувствуешь себя спокойнее, чем перед вылетом. Мысли о том, как лучше выполнить задание, вытесняют из головы все остальные.