В ночи
Шрифт:
– Разумеется, как же иначе? – Издеваться над ней наверняка было не самым лучшим образом действий. – Совершенно не похоже, что он лгал вам.
Краска залила ее шею и лицо.
– Не каждый умеет лгать и использовать людей, чтобы добиваться своего.
Уинтроп пропустил колкость мимо ушей.
– Он, конечно, достоин уважения, не так ли? – Нельзя позволять ей вести себя так, как будто Осборн – несчастная жертва обстоятельств, ведь из-за его жадности им обоим пришлось пройти через такие испытания! – При том, что вы же сами сказали, он мог
Мойра стала пунцовой. Он не знал почему. Оттого ли, что он разговаривал с ней в такой манере, или потому, что возвращал ей назад ее собственные аргументы. Но она не сдавалась, и это удивляло.
– Лиандер страдал, и совершенно напрасно. Ему казалось, что я никогда не откажусь от тиары, потому что мы с Тони обожали друг друга.
– Потому он и решил ее стибрить? Какая прелесть! – В ответ на его сарказм Мойра прищурилась.
– Он понял, что поступает неправильно. Он тут же попытался отменить договоренность с Дэниелсом, но тот не позволил. Лиандер никому не думал причинять зла и ничего не знал о нападении на Натаниэля.
Это могло быть правдой. Не похоже, чтобы Дэниелсу кто-нибудь диктовал, как поступить. Но Уинтропа жгла обида, что она с такой готовностью поверила Осборну, а не ему. Дэниелсу не удавалось уговорить его до тех пор, пока он не принудил его, а теперь она во всем оправдывает Осборна. Что за абсурд? Человека, который нанял людей, чтобы обокрасть ее. Уинтропа по крайней мере шантажировали. У виконта не было такого оправдания.
Что за причина, из-за которой Уинтропа было так трудно извинить в отличие от Лиандера Тиндейла? Только потому, что он делил с ней постель? Или ее чувства к нему были более сильными, чем он смел надеяться?
А может, причина в том, что ее гордость была уязвлена? Она почувствовала себя использованной и отброшенной прочь, с женщинами же это никогда не приводит ни к чему хорошему.
– Вы не были бы такой всепонимающей, если бы видели, как мне перерезали глотку, когда я попытался отказать Дэниелсу.
Она сжалась, словно он ударил ее.
– Я дала вам тиару. Несмотря на то, что вы лгали и использовали меня, я отдала то, что вы хотели, и избавила вас от страданий.
– Вы защищали себя, Минерву и Натаниэля, – напомнил он. Разве можно быть таким ослом? Ведь он по-настоящему не злился ни на девочку, ни на того хлыща.
Она вскочила, он – тоже, не понимая, что произойдет дальше. Выпрямившись перед ним, она уставила дрожащий палец ему в лицо.
– Я давным-давно отдала бы вам этот треклятый кусок металла, если бы вы были честны со мной. Расскажи вы мне о Дэниелсе, я без единого вопроса вручила бы ее вам, но вы не доверились мне.
Черт, неужели это слезы у нее на глазах?
– Это невозможно! Мы были тогда едва знакомы.
– Но ведь вскоре узнали друг друга ближе, разве не так? – Ее голос звенел от боли. – Но вы все равно таились от меня.
Да, разумеется, он был не прав, но почему она все время возвращается к одному и тому же? Чего
– Вы можете научить любого, как хранить тайны Мойра.
– Не равняйте меня с собой. – Голос задрожал от еле сдерживаемой ярости и волнения. – На всякий случай, если вы забыли, я доверила вам свой секрет. И что из этого вышло? Вы одурачили меня.
Он понимал это чувство. Разве он не признался в этом минуту назад?
– Так вы из-за этого так злитесь? Вы чувствуете себя сбитой с толку? Именно в этом разница между мной и Лиандером. Он не уязвил вашу гордость. В отличие от меня.
– Конечно, вы ранили меня, бесчувственный мужлан! – Она стукнула его по груди ладонями, он отступил назад, не теряя равновесия. – Вы заставили меня поверить, что я небезразлична вам. Что я могу вверить вам себя. А потом доказали, что на вас нельзя положиться и как мало вы доверяете мне.
– Только для того, чтобы вы не пытались каким-нибудь образом помочь мне. – К черту все, разве они уже не покончили с этим?
– Конечно, я бы попыталась помочь вам, но не так, чтобы поставить под угрозу вас или кого-либо еще. Я бы отдала вам тиару, и мы смогли избежать того, что случилось. На Натаниэля не напали бы. Вы бы не были ранены. – В ее глазах было столько боли, что ему с трудом удавалось удержаться на месте.
– Сейчас вам легко об этом говорить. – Так же просто, как ему понять, что она была права: он должен был быть честен с ней с самого начала.
– Я не страдала бы. – Эти слова она почти выдавила из себя.
В горле стоял комок, слова не шли, хотя он знал, как нужно ответить.
– Мне легко говорить о таких вещах, потому что это правда. Я доверяю людям, которые мне небезразличны, Уинтроп. – Как осторожно и покорно она это сказала. – Даже если бы я не узнала вас так близко, я бы все равно переживала за вас. В любом случае я постаралась бы помочь вам, потому что вы член семьи Октавии.
– С какой стати? – Это абсурд – говорить такие вещи. Нет таких глупцов, которые поверили бы незнакомцу. Он слишком хорошо знал это. – Как бы вы смогли догадаться, что мне можно верить?
– Не знаю, – призналась она. – Но я воспользовалась бы любой, возможностью. Вы, наверное, не понимаете меня?
– Не понимаю. – Она считает его круглым идиотом? – Люди обычно страдают, когда я пользуюсь выпавшим мне шансом.
Она с жалостью глядела на него, словно это он высказывает дурацкие идеи, а не она.
– Нет, люди мучаются и терпят ущерб оттого, что вы не используете свой шанс. Единственный человек, который может проиграть в этом случае, – вы сами. И полагаю, что это то, чего вы по-настоящему боитесь. Он нахмурился:
– Что за ерунда!
– Совсем нет. – Ее уже невозможно было остановить. – Вы страшитесь поверить, потому что полагаете, что будете страдать и доставите неприятности еще кому-нибудь. Простите, Уинтроп, что мне приходится вас учить, но вы исключительно опасны для самого себя и для других, не доверяя никому.