В объятиях графа
Шрифт:
– Я водила Джока на прогулку, – ответила Анна. – Приехал маркиз Корэл и, как я видела, зашел через парадный вход.
– Да, – подтвердила Перл. – Корэл ожидала, что он вернется не раньше чем через неделю. Он будет зол, если обнаружит, что у нее гости.
– Я как раз хотела собрать вещи и уехать, поэтому я не попадусь у него на пути.
– Спасибо, мэм. Это очень облегчит ситуацию для Корэл, в самом деле.
– Но что будете делать вы, Перл? – Анна наклонилась, чтобы вытащить из-под кровати дорожную сумку. – Корэл хотела, чтобы вы остались здесь с ней. Позволит ли маркиз вам остаться?
Перл
– Корэл думает, что сможет уговорить его, но я сомневаюсь. Он иногда бывает очень скупой, хотя он и лорд. И дом принадлежит ему, вы знаете.
Анна кивком выразила свое понимание, аккуратно складывая свои чулки.
– Я рада, что у Корэл есть такое красивое место для жизни – со слугами, каретами и всем остальным, – медленно сказала Перл. – Но этот маркиз меня беспокоит.
Анна помедлила с охапкой вещей в руках.
– Вы опасаетесь, что он обидит ее, не так ли?
Перл посмотрела на нее безрадостно:
– Я не знаю.
Эдвард метался по комнате борделя, как тигр в клетке, которому не дали еды. Женщина опаздывала. Он проверил фарфоровые часы над камином еще раз. Опаздывает на полчаса, черт бы ее побрал.
Как она смеет заставлять его ждать? Он подошел к камину и уставился на пламя. Он никогда так одержимо не возвращался к одной и той же женщине. Ни единожды, ни дважды, а трижды на этот раз.
Секс был таким замечательным каждый раз. Она казалась такой отзывчивой. Она не сдерживалась, действуя так, будто очарована им так же, как и он ею. Он не считал себя наивным. Он знал, что женщины, которым платили за секс, часто имитировали возбуждение, которого не испытывали. Но естественные реакции тела нельзя сымитировать. Она была влажной, буквально истекала в своем желании.
Он застонал. Мысль о ее влажной киске произвела предсказуемый эффект на его петушка. Ну где же она, черт побери?
Эдвард выругался и оттолкнулся от каминной полки, чтобы возобновить свое хождение. Он даже начал грезить в манере романтического юноши о том, как ее лицо выглядит под маской. Более того, он вообразил, что она может выглядеть как Анна.
Он остановился, прислонившись к стене и обхватив голову руками. Его грудь вздымалась, когда он глубоко дышал. Он приехал в Лондон, чтобы избавиться от этого ужасного очарования его маленькой секретарши, прежде чем женится. Вместо этого им завладела новая навязчивая идея. Но остановило ли это первоначальную одержимость? О нет. Его сильное желание к Анне не только возросло, но также смешалось с вожделением по отношению к загадочной маленькой проститутке. Вместо одного у него появилось два наваждения, и они соединились вместе в его уставшем мозгу.
Он бился головой о стену. Возможно, он сходит с ума. Это бы все объяснило.
Конечно, ничего из этого не имело значения для его петушка. Сумасшедший или нормальный, он по-прежнему чрезмерно желал почувствовать узкие, скользкие ножны этой женщины. Он перестал биться головой о стену и снова посмотрел на часы. Она опаздывала уже на тридцать три минуты.
Бог свидетель, он не собирался больше ждать ни секунды.
Эдвард схватил пальто и выбежал из комнаты, хлопнув
Эдвард направился прямо к ней.
– Где она? – спросил он.
Мадам, обычно невозмутимая и сдержанная, вздрогнула от его неожиданного вопроса рядом с собой:
– Лорд Свартингэм, не так ли?
– Да. Где женщина, с которой я должен был встретиться сегодня ночью?
– Разве она не в вашей комнате, милорд?
– Нет. – Эдвард заскрежетал зубами. – Нет, ее нет в комнате. Неужели я спустился бы сюда и спрашивал о ней, если бы она находилась в комнате наверху?
– У нас есть много других жаждущих леди, милорд. – Голос мадам звучал заискивающе. – Может быть, я могу послать какую-нибудь из них в вашу комнату?
Эдвард склонился вперед:
– Я не хочу другую. Я хочу ту женщину, которая была у меня прошлой и позапрошлой ночью. Кто она?
Глаза Афродиты забегали под маской.
– Милорд, вы же знаете, что мы не можем раскрывать личность наших очаровательных голубушек здесь, в «Гроте». Профессиональная неприкосновенность, вы понимаете.
Эдвард фыркнул:
– Я не дам и ломаного гроша за профессиональную неприкосновенность борделя. Кто она?
Афродита встревоженно отступила назад. Неудивительно, так как теперь он угрожающе завис над ней. Она сделала знак рукой кому-то за его плечом.
Эдвард сузил глаза. Он знал, что у него всего несколько минут.
– Я хочу знать ее имя – теперь, – или я удовлетворюсь тем, что устрою бунт в вашей гостиной.
– Нет необходимости угрожать. Есть несколько других девушек, которые пожелают провести ночь с вами. – В голосе Афродиты ясно слышалась ухмылка. – Те, для кого не имеют значения одна или две оспины.
Эдвард смолк. Он достаточно хорошо знал, как выглядит его лицо. Это больше не терзало его – он преодолел возраст мучительного тщеславия, – но тем не менее это вызывало отвращение у некоторых женщин.
Для маленькой шлюхи его шрамы, казалось, не имели значения. Конечно, прошлой ночью они занимались любовью на стуле у огня. Возможно, тогда в первый раз она подробно рассмотрела его лицо. Возможно, она испытала такое отвращение при виде этого, что не стала утруждать себя тем, чтобы появиться сегодня.
Будь она проклята.
Эдвард повернулся на пятках. Он схватил фальшивую китайскую вазу, поднял ее над головой и грохнул об пол. Она разбилась со взрывом. Разговоры в комнате стихли, все головы повернулись в его сторону.