В огне
Шрифт:
«Громовержец» покачнулся и еще сильнее лег на борт, устремляя к земле стволы своих грозных орудий.
– Внимание, колонна…
Танк, лидировавший колонну, вдруг остановился, почти скрытый черным кустом разрыва.
– Подтверждение с земли – техника принадлежит противнику, – доложил оператор связи и управления.
– Принято, восемь целей, построение ниткой, дистанция четыре сто…
– Огонь средним, боепитание подведено, все системы стабильны.
Непонятно почему, но на этот раз Андрияш решил бить по башням, не по моторному отсеку. Возможно, потому, что эта цель была сложнее,
– Огонь!
Подтверждая слова командира, лейтенант нажал на клавишу, сказал про себя «два», отпустил, потом снова нажал. Долетевшие до цели снаряды выбили искры на броне, и тут фейерверк разрывов скорострельной тридцатимиллиметровки напрочь забил одиночные вспышки искр от среднего калибра.
БМП. Два, еще два – и распахиваются люки десанта, оттуда не выскакивает, а выпадает человек, сама машина курится дымом. Еще БМП, уже тяжелая, открыты все люки, в панике выбираются бойцы – да и хрен с ней, если… Еще танк… на этот нужно потратить побольше, снизу уже идет полноценный бой, черное полотно экрана исполосовано мгновенно появляющимися и пропадающими линиями, если только…
– Зенитка!
Лейтенант увидел вспыхнувший на экране ярко-алым значок, система опознала грозящую самолету опасность, автоматически нацелила и стабилизировала орудие, перекрестье прицелом замерло на черном, помеченном мигающей алой вспышкой провале, черти, опять фальшивая крыша. И малый и средний калибр ударили в унисон всей своей скорострельной мощью, разметая внезапно проявившую себя на самом краю боевой зоны зенитку, но она уже успела выстрелить…
– Контакт с фронта!
Позиция Татицкого с его пулеметом оказалась выгоднее всего – от небольших, непонятного назначения зданий его отделял всего лишь забор, в некоторых местах сломанный. Там же стояли строительные контейнеры для сбора мусора, большие, целые кузова, которые вывозят специальными машинами, и бочки. Его пулемет мог перекрывать весь фронт, в то время как снайперу, например, сектор огня ограничивали гусеницы: спецназовцы ожидали нападения не с левого фланга, а с фронта, там, где стояла бронетехника. Подкрепление же полезло из этих зданий, густо, как тараканы, из всех щелей сразу, стреляя изо всего, что у них было.
Пулеметная очередь посекла двоих перелезающих невысокий заборчик, и тут же пулеметчики противника открыли огонь из нескольких стволов в ответ. От бетонного забора начали стрелять десантники, разворачиваясь в цепь и занимая позиции.
Вступление в бой основных сил отвлекло внимание противника от окопчика Татицкого, и тот смог послать еще две точные очереди, прежде чем на него вновь обратили внимание. Пули барабанили по стальному телу экскаватора густо, как град.
Он решил сменить позицию, тут оставаться было уже невозможно, когда первая ракета РПГ ударила в экскаватор, лопнула вспышкой. Спасло его только то, что он полз – стальной веер осколков прошел выше. Один из моряков вцепился в него и затащил за экскаватор. Из-под гусениц гулко бухала винтовка.
– Попали, похоже… – Моряки за экскаватором высовывались, били одиночными и снова прятались. – Сейчас еще в спину выйдут.
– Могут.
Где-то в домах зашлась яростью скорострельная зенитка, и к дому полетела ракета. Снаряды с неба и ракеты достигли замаскированной позиции ЗУ почти одновременно.
Высунувшись из-за экскаватора, Татицкий свалил еще двоих, перебегавших от техники, поймал их на прицел, нажал на спуск, и они повалились на землю там, где бежали. Потом удар пули рядом – снайпер, скорее всего, заставил его вновь укрыться.
– Полундра – сзади!
Татицкий и еще один моряк успели развернуться, накрыть огнем нитку автострады, с которой они недавно ушли – большой отрезок был виден отсюда, до него было от трехсот до семисот метров, потому что дорога шла почти перпендикулярно стройке, и с нее можно было расстреливать залегших на стройке, как в тире, – дорога господствовала над местностью, здесь был пустырь, и сектор обстрела ничего не загораживало.
В относительной безопасности оказались только развернувшиеся в цепь десантники у забора – для того чтобы попасть в них с дороги, нужно было очень и очень постараться. Остальные остались в роли мишеней. Бухала из-под экскаватора винтовка, забирая жизнь за жизнью.
Моряк снова хлопнул Татицкого по плечу:
– Прикрой нас, браток! Пять минут нам дай! Потом уходи – либо в здания, мы их возьмем, либо за экскаватор и к своим! Прости, что так вышло.
– Давай! – проорал в ответ поручик, поудобнее устанавливая пулемет. В голове шумело, как в падающем в воздушную яму самолете, и крутился на языке старенький мотивчик из одной фильмы, которую он смотрел еще в Петербурге, старенькой, еще черно-белой.
Мадам Лю-Лю…
Я вас люблю…
С треском и грохотом пулемет начал пропускать через себя ленту, выплевывая смерть в сторону автострады, каждая пятая, как и положено, была трассирующей, и огненные стрелы летели сквозь ночь, бились в бетон, заставляя тех, кто обошел их сзади, залечь и не высовываться. Он изо всех сил пытался вспомнить, что было дальше в песне, и не мог…
Мадам Лю-Лю…
Я вас люблю…
Пулемет выстрелил последний раз и замолк, он недоуменно посмотрел на него и понял, что патроны кончились. Перезаряжать было некогда, и он потащил к себе висящий на боку автомат.
Мадам Лю-Лю…
Я вас люблю…
Сплошная стена разрывов поднялась на автостраде, полетели в стороны куски бетона. Он оглянулся и увидел, что десантники и моряки уже достигли линии заграждения перед зданиями и стреляют оттуда…
Мадам Лю-Лю…
Я вас люблю…
Оказавшись в самой выгодной позиции, он заметил шевеление на крыше, прицелился и выстрелил. Шевеления больше не было. Переведя прицел, он заметил гранатометчика, изготовившегося стрелять с колена. Еще два выстрела, и гранатометчик согнулся пополам, а огненная молния ударила по дворику перед заграждениями, осколками выметая тех, кто там мог еще оставаться в живых…