В огне
Шрифт:
Алый шелк простыней.
Я в ней, и она смотрит на меня так, словно я для нее весь мир. Эта женщина сводит меня сума.
Я вздрогнула. Я занималась сексом со мной, смотрела на себя его глазами. Голой я выглядела великолепно — так вот какой он меня видит? Бэрронс не замечал во мне ни одного недостатка. Самой себе я никогда не казалась такой красивой. Я хотела вырваться. Это казалось извращением. И завораживало. Но это было не то, за чем я охотилась...
Где наручники? Ах, схватить ее за
Он ощутил мое присутствие.
ВОН из моей ГОЛОВЫ!
Я углубила поцелуй, укусила его за язык, и Бэрронса захлестнуло желание. Этим я и воспользовалась, ныряя глубже. Там была мысль, которую он прятал. Она мне нужна.
Никого нет дома, кроме Той, для которой я — целый мир. Так не может продолжаться, я так не могу.
Почему он не мог продолжать? Что он не мог делать? Я занималась с ним сексом всеми возможными способами, я смотрела на него с обожанием. Так в чем же проблема?
Внезапно на меня навалилась усталость. Я в его теле, и я кончаю под ним, а он внимательно смотрит мне в глаза.
Какого черта я тут делаю?
Бэрронс знал, кем он был, кем была я.
Он знал, что мы из разных миров, что нам не быть вместе.
Но однажды нас не разделяло ничто. Мы существовали без определений, без правил, и не только я наслаждаюсь этим. Однако пока я испытываю сексуальное блаженство, Бэрронс помнит о течении времени. Он знает о том, что происходит — и что я лишена сознания, а когда я приду в себя, буду винить во всем его.
Все надеюсь увидеть свет разума в ее глазах. Даже зная, что это будет означать прощание.
Так и было. Сознательно или нет, но я скрывала это от него. Бэрронс видел меня обнаженной, душой и телом, а я совсем его не видела. Я была ослеплена беспомощной похотью, и это было не для него.Я сама была похотью, а он просто оказался рядом.
«Хоть один раз»,— думал он, глядя, как мои глаза становятся пустыми.
Что хоть один раз? Вместо напора я попыталась скрыть свою атаку. Притворилась, что отступаю, позволила Бэрронсу думать, будто он победил, и в последний миг обернулась. Но не врезалась в его мысли. Я просто застыла и слушала.
Он убрал волосы с моего лица. Я выглядела, как животное. В моем взгляде не было разума. Я была пещерной дикаркой с маленьким доисторическим мозгом.
Когда ты узнаешь, кто я, позволь мне быть твоим мужчиной.
Он вышвырнул меня из головы с такой силой, что я чуть не потеряла сознание. В ушах звенело, голова болела.
Я втянула воздух. Бэрронс исчез.
34
Я бодро шагала по Темпл Бар Дистрикт. Я рано проснулась, взглянула на косые лучи солнца в окне спальни, оделась и отправилась по делам.
Холодильник был пуст, а я больше не могла откладывать празднование двух дней рождения, поэтому придется импровизировать
Я шла, подставляя лицо солнцу. С жутким опозданием, но весна все-таки пришла в Дублин.
Время возрождения было для меня подарком. Мне удалось спрятаться от зимних месяцев в Фейри и Зеркалах, но все равно это была самая долгая зима в моей жизни.
Весна не слишком отличалась от зимы, но она чувствовалась в воздухе — в теплом поцелуе ветра, в запахе с океана, который обещал аромат цветов, если не здесь, то где-то в другом месте. Я бы никогда не подумала, что мне будет не хватать насекомых, но мне их не хватало. В Дублине ничего не росло и не было ни мотыльков, ни бабочек, ни пчел. Ни цветка, ни побега, ни травинки. На Хеллоуин Тени выпили город досуха и ушли, громко хлопнув дверью. Осталась пустыня.
Не то чтобы я была агрономом, но я кое-что выяснила. И была уверена, что, если добавить в землю удобрения, со временем удастся вернуть растения.
Нам многое нужно переделать. Убрать мертвые деревья, посадить новые. Заново заполнить клумбы. Обновить парки. Я собиралась начать с малого — принести земли из аббатства, посадить маргаритки, лютики, петунии и несколько бальзаминов. Заполнить свой магазин кустарниками и декоративными растениями, которые оживят мое место обитания, разбить садик на крыше, а потом постепенно двигаться дальше.
Однажды Дублин снова будет жить и дышать. Все пергаменты, которые когда-то были людьми, нужно вымести и устроить погребальную церемонию. И однажды туристы появятся в исходном пункте и будут говорить о Хеллоуине, когда упали стены, — а может, даже вспомнят девушку, прятавшуюся в церкви, чтобы потом помочь, — и отправятся в шестьсот отстроенных пабов, чтобы отпраздновать возвращение человеческого мира людям.
Мы его вернем. Не важно, кто я и кем была, я все равно собиралась поймать и вернуть Книгу в аббатство и выяснить, как восстановить стены. А попутно я найду доказательства того, что я не Король, а просто человек с множеством воспоминаний, созданных и помещенных в меня по причине, которую мне еще предстоит узнать. Я не центральная фигура пророчества и не стану ни спасителем, ни гибелью человечества. Я просто та, кого перепрограммировала Королева — или кто-то еще.
Возможно, это сделал Король — чтобы я отыскала Книгу, если та вырвется на свободу, плюс я могла запечатать Книгу навсегда.
Шагая вперед, я пыталась снова погрузиться в разум той девушки, что сошла с самолета, взяла такси до Темпл Бар Дистрикт, поселилась в «Кларин-хаус» и удивилась акценту старого лепрекона у стойки. Холодная. Испуганная. Раздавленная горем. Дублин был огромным, а я — маленькой и беспомощной.
Я оглянулась, впитывая пустую оболочку города, вспоминая толкотню и веселье. Этот город был заполнен крайком— биение жизни воспринималось как неотъемлемая часть Дублина.