В огне
Шрифт:
Стены были алебастрово-белыми. Они отражали солнечный свет, и от их сияния приходилось щуриться. Небо за Домом (даже мысленно я писала это слово с заглавной буквы, для меня это был не просто особняк) было глубоким и ослепительно синим, того невероятного оттенка, который бывает только в реальности Фейри и которого никогда не увидишь в мире людей. Определенные цвета у Фейри имели свои измерения, они состояли из мириад тончайших оттенков, любоваться которыми можно было бы бесконечно. Небо влекло не меньше, чем золотой пол в Холле Всех Дней.
Я заставляю себя перевести
5
Эшер, Мауриц Корнелис (1898-1972) — нидерландский художник-график (Примеч. ред.).
Дэррок смотрит на меня. Я притворяюсь, что ничего не замечаю.
— Твоя раса никогда не создавала творений такой красоты, сложности и совершенства, — говорит он.
— А еще моя раса не создавала «Синсар Дабх», — парирую я.
— Малые твари творят малые вещи.
— А самолюбие больших тварей слишком велико, чтобы вовремя заметить малую вещь, — бормочу я.
«Ловушки, к примеру», —добавляю я про себя.
Дэррок это чувствует. Смеется и говорит:
— Я запомню твое предупреждение, МакКайла.
Первые два Зеркала Дэррок нашел на аукционе в Лондоне, и ему пришлось долго учиться их использовать. Прежде чем он установил устойчивую связь с реальностью Фейри, ему пришлось сделать десятки попыток. Затем, когда он вошел в Зеркала, понадобились месяцы, чтобы найти путь к темнице Невидимых.
Дэррок рассказывал об этом с гордостью в голосе. Лишенный сущности Фейри, он не только выжил вопреки самодовольству своей расы, но и достиг цели, которую ставил перед собой еще будучи Фейри, той самой цели, за которую был наказан. Он чувствовал свое превосходство над сородичами.
Я слушала и анализировала каждое слово, чтобы найти брешь в его броне. Я знала, что Фейри известно, что такое высокомерие, притворство, целеустремленность. Слушая Дэррока, я добавила к этому списку гордость, мстительность, нетерпимость, злорадство и любопытство.
Время от времени мы перебрасывались ничего не значащими фразами, внимательно наблюдая друг за другом. Я поведала Дэрроку о своем детстве в Ашфорде, о первых впечатлениях о Дублине, о своей любви к быстроходным машинам. Он рассказал мне, как он был наказан, о том, что он сделал и почему. Мы соревновались в том, кто выдаст больше достоверных банальностей, не проговорившись о важном.
Мы шагаем по долине. Я спрашиваю:
—
— Чтобы дать Эобил возможность меня прикончить? Когда я увижу эту суку в следующий раз, она умрет.
Так вот почему Дэррок отнял мое копье — чтобы убить Королеву? Копье он забрал так, что я не заметила. Точно так же делал В'лейн. Как это удалось Дэрроку? Он же больше не Фейри. Или он съел столько плоти Невидимых, что превратился в мутанта с непредсказуемыми возможностями? Я вспомнила церковь. Я, зажатая между Принцами Невидимых, попыталась повернуть копье, затем отбросила его, и оно отскочило от каменного основания купели. Зашипела, испаряясь, святая вода. Как Дэрроку удалось тогда заставить меня выбросить копье? И как он отнял его сейчас?
— А Королева сейчас при Светлом Дворе?
— Откуда мне знать? Меня изгнали. И даже если я найду путь ко Двору, первый же встречный Видимый попытается меня убить.
— Разве у тебя нет друзей при Светлом Дворе? Например, В'лейн?
Дэррок презрительно фыркает.
— Мы вместе входили в Высший Совет. В'лейн пудрил мозги знати и пел о возврате свободного передвижения по Земле, без одиозного Договора, ограничивающего нас — нас,словно люди могут управлять своими богами! Но когда доходит до дела, В'лейн становится ручной собачкой Эобил. Сейчас по меркам моих собратьев Фейри я человек, и они презирают меня.
— А мне помнится, ты говорил, что они встретят тебя как героя-освободителя.
Глаза Дэррока сужаются.
— Скоро я буду провозглашен спасителем своей расы.
— Значит, ты отправился в темницу Невидимых. Это было рискованно. — Я хотела, чтобы он продолжал. Пока Дэррок говорил, я могла сконцентрироваться на его словах и на своих целях. Молчание не было золотом, оно было смертью. Вакуумом, наполненным призраками.
— Мне понадобились Охотники. Будучи Фейри, я мог бы призвать их. Но, став человеком, вынужден был сам отправиться к ним.
— Странно, что они не убили тебя на месте.
Охотники ненавидели людей. Черные крылатые демоны не терпели никого, кроме себя.
— Охотники не наслаждаются смертью. Она наступает слишком быстро.
В глазах Дэррока замерцали воспоминания, и я поняла, что, когда он нашел Охотников, они сотворили с ним нечто, отчего он долго кричал.
— Они согласились помочь мне в обмен на постоянную свободу. Научили меня есть мясо Невидимых. Обнаружив в стенах тюрьмы слабые места, через которые Невидимые пробирались раньше, я заткнул эти щели.
— Чтобы стать единственным игроком в городе.
Дэррок кивнул.
— Чтобы мои темные собратья знали, кого благодарить за свою свободу. Я выяснил, как соединять Зеркала, и создал проход между Дублином и Белым Особняком.
— Почему именно здесь?
— Из всех исследованных мной измерений это оказалось самым стабильным, если не считать некоторых... неудобств. Кажется, проклятие Крууса почти не повлияло на эту реальность, проявившись только в незначительных расколах пространства, которых легко избежать.