В огне
Шрифт:
Я перечитала текст. Какой талисман? Насколько точен перевод? Он написал «тот, кто не тот, кем был». Дэррок был единственным, кто мог справиться с Книгой? Дэйгис был не тем, кем должен быть. Бэрронс, скорее всего, тоже. Да и кто из нас «тот»? Какой туманный критерий. Папа с такой уклончивой фразой выиграл бы суд.
« Ко времени смерти первого Темного Принца...»Уже поздно. Первым Темным Принцем был Круус, и он не смог выжить. Иначе хоть раз за прошедшие семьсот тысяч лет он показался бы. Кто-нибудь увидел бы его.
Коротким путем был талисман. И он был у Дэррока.
Что-то пыталось пробиться из подсознания. Я схватила рюкзак и начала рыться в вещах в поисках карты Таро. Я вытряхнула содержимое, взяла карту и уставилась на нее. Женщина смотрела вдаль, а мир вращался перед ее лицом.
В чем же смысл? Что хотел сказать мне парень с удивительными глазами — или фир-дорча, как он утверждал, — отдав мне эту карту?
Я начала всматриваться и отмечать детали — одежда и волосы, страны и континенты. Это определенно была Земля.
Я рассмотрела орнамент но краям, ища руны или символы. Ничего. Но... А что это у нее на запястье? Это казалось складкой кожи...
Как я могла не заметить этого раньше?
Он был тщательно вписан в окантовку, скрыт за пентаклем, но я узнала оправу камня. Вокруг запястья женщины была обернута цепь амулета, который Дэррок украл у Мэллиса.
Парень с чудесными глазами действительнопытался мне помочь.
Талисманом из пророчества был амулет. Именно с его помощью Дэррок собирался управлять Книгой!
Амулет был в пределах моей досягаемости в ту ночь, когда «Синсар Дабх» раздавила голову Дэррока, как виноградину. Я касалась его. Он был так близко. Но потом меня перебросили через плечо, и амулет исчез.
Я улыбнулась. Я знала, где его найти.
Когда Бэрронс был в теле человека, он собирал антиквариат: ковры, манускрипты и старинное оружие. Превращаясь в монстра, он подбирал все, чего касалась я.
Не важно, в какой форме, Бэрронс оставался сорокой, которая была без ума от блестящих штучек.
Он бы ни за что не оставил амулет. Я его касалась.
Я сунула в карман пергамент и карту Таро. Встала.
Пришло время узнать, куда Иерихон Бэрронс уходит из магазина.
Уходил он недалеко.
Я могла поспорить, что все это время он был поблизости.
И когда я сошла с последней ступеньки, я учуяла его запах. Тонкий пряный аромат витал в его кабинете. В кабинете, в котором висело Зеркало.
Я ни разу не видела Бэрронса спящим. Каждый раз, проснувшись, я встречала темный взгляд из-под тяжелых век. Бэрронс наблюдал за мной, ожидая, когда я попрошу его снова меня трахнуть. Он всегда был готов. Словно жил ради этого. Я помнила, с каким выражением лица он на меня опускался. Я помнила, как реагировало на него мое тело.
Я никогда не принимала экстази и другие наркотики, которые пробовали некоторые мои друзья. Но если ощущения были похожи на то, что я чувствовала в состоянии при-йа, я не представляла,
Часть моего мозга всегда работала, хотя сознание было затуманено, а тело меня совершенно не слушалось.
Если Бэрронс гладил меня ладонью, мне хотелось кричать от желания почувствовать его внутри. Я сделала бы все, чтобы получить желаемое.
Состояние при-йабыло хуже, чем изнасилование.
Это были сотни изнасилований, снова и снова. Мое тело жаждало секса. Рассудок отсутствовал. И все же какая-то часть меня понимала, что мое тело мне не подчиняется. Что выбираю не я. Что за меня решают другие. А секс должен быть сознательным выбором.
Во мне оставалось лишь одно желание: еще!
Когда Бэрронс входил в меня, я становилась дикой — горячей, влажной, ненасытной. С каждым поцелуем, с каждой лаской, с каждым толчком я хотела все больше. Бэрронс касался меня, и я сходила с ума. Мир сошелся на нем клином. Бэрронс действительно был моим миром. У него было слишком много власти надо мной. Я готова была умолять его, стоя на коленях.
И у меня был секрет.
Жуткий секрет, который ел меня заживо.
« Что ты надела на выпускной, Мак?»
Это были последние слова, которые я слышала, находясь в состоянии при-йа.
Все, что было после, я делала сознательно.
Я притворялась.
Я лгала Бэрронсу и себе.
Я делала вид, что оставалась при-йа.
И чувствовала себя так же.
Я была такой же ненасытной, жадной, уязвимой. Я знала, кто я, что произошло в церкви, что я делала последние месяцы.
И каждый раз, когда Бэрронс касался меня, мой мир сходился на нем.
Он был неуязвим.
Я ненавидела его за это.
Я помотала головой, отгоняя проклятые мысли.
Куда уходил Бэрронс, чтобы расслабиться и, возможно, поспать? Туда, где его никто бы не достал. В защищенное барьерами Зеркало.
Его запах все еще витал в воздухе, а я обыскивала кабинет.
У меня не осталось терпения, и я устала играть по правилам. К тому же я не понимала, почему до сих пор остаются какие-то правила. Это казалось абсурдом. С первой встречи Бэрронс вторгался в мое личное пространство. Его безмерное, полное электрического напряжения присутствие встряхивало меня, пробуждало, заставляло балансировать на грани адекватности.
Я схватила одно из множества антикварных орудий и взломала запертые ящики стола.
Да, он увидит, что я тут рылась. Но мне было все равно. Пусть попытается на меня рассердиться. Мне было чем ему ответить.
У Бэрронса имелись досье на меня, моих родителей, МакКейба, О'Банниона, на тех, кого я не знала, и даже на его помощников.
Были счета с десятками разных адресов в разных странах.
В нижнем ящике я нашла свои фотографии. Целые стопки.
Я выхожу из «Кларин-хауса» в сумрачное дублинское утро. Загорелые ноги блестят под моей любимой короткой белой юбкой, длинные светлые волосы стянуты в конский хвост.