В океане
Шрифт:
Жуков поднес к глазам свисавший с шеи на ремешке бинокль. Балтика родная! Ровно колышутся бесконечные волны, лиловато синея, отливая радугой по краям… Хорошо повоевали, разгромили врага, пора на сушу…
Он слышал, как за его спиной командир корабля негромко что-то сказал вахтенному офицеру.
— Старший матрос Жуков, почему не доложили о парусе в вашем секторе наблюдения? — торопливо спросил вахтенный офицер.
Парус! В его секторе наблюдения! Напрягшись, всматривался изо всех сил. Но и особо
— Рыбачий бот, оправа по носу двадцать, — громко доложил Жуков.
И тут же сообразил, почему не заметил этого паруса раньше. Хотел объяснить командиру, но промолчал — на мостике никаких лишних разговоров. Вот и заработал выговор напоследок!
Но он не хотел примириться с этим. Сменившись с вахты, не ушел сразу с мостика, как делал обычно. Переминаясь с ноги на ногу, стоял у мачты, поглядывал на командира. Нужно обратиться, объяснить, почему вовремя не доложил о парусе.
Он смотрел на низкорослого, коренастого офицера, стоявшего между рулевой рубкой и тумбой машинного телеграфа. Нужно заговорить с командиром!
Капитан-лейтенант Бубекин лишь в послевоенные дни, придя с Северного флота на Балтику, принял командование кораблем, но матросы уже полюбили его за требовательную справедливость, за скрываемую внешней суровостью доброту.
«Нет, нельзя отвлекать командира во время похода…» Вздохнув, шагнул к трапу, ведущему на полубак.
— Старший матрос Жуков! — окликнул его Бубекин.
— Есть, старший матрос Жуков! Сигнальщик радостно повернулся!.
— Почему задержались на мостике после вахты? — Маленькие темные глазки Бубекина остро смотрели изпод надвинутого на брови козырька.
— Думал обратиться к вам, товарищ капитан-лейтенант.
— Обращайтесь.
— Объяснить — почему не доложил о парусе — разрешите… Не моя это вина…
Бубекин смотрел на него молча.
Не было паруса на горизонте. Это же мотобот шел. Не под парусом, а под мотором. На таком расстоянии не просматривается силуэт… А парус поднял потом — как раз перед тем, как вы вахтенному офицеру сказали.
Дальше! — сказал Бубекин. Уже не глядя на сигнальщика, вскинув бинокль, всматривался в море.
Жуков молчал. Как будто объяснил все? Он видел, что жилистая шея капитан-лейтенанта стала краснеть над белой полоской подворотничка, ясно выделился на ней длинный бугорок шрама — след давнего ранения.
Наконец командир опустил бинокль, окинул сигнальщика сумрачным, раздраженным взглядом.
— Значит, говорите, не ваша вина, потому что мотобот без паруса шел. Разглядеть его не успели?
— Так точно, товарищ капитан-лейтенант, — упавшим голосом сказал Жуков.
Он уже понял свою ошибку.
— А я успел заметить парус и вам замечание сделать? В тот самый
Жуков молчал, вытянув руки по швам.
— А когда вражеский перископ встает над волнами? На две секунды покажет его враг и уберет снова, торпедный залп даст. Тоже будете оправдываться, что за секунду до этого не было на поверхности перископа?
Жуков смотрел виновато. Взгляд капитан-лейтенанта стал мягче, потерял яростное выражение. Бубекин медленно вынул из кармана трубочку с многоцветным мундштуком.
— Вы, Жуков, матрос неплохой, опытный сигнальщик. Именно потому я рекомендовал вас в состав экспедиции. Молодецки очистили флаг, вам будет вынесена благодарность в приказе. Но сейчас допустили грубую ошибку. Ослабили внимание, задумались, верно, о чем-нибудь?
— Было такое… Мирное же время, товарищ командир, — слабо сказал Жуков.
— Точно — сейчас мирное время. Ходим в родной Балтике, из которой выбросили врага. Но нельзя снижать бдительность, ослаблять внимание. В военное время если бы проглядели перископ — что было бы?
Худо было бы, товарищ капитан-лейтенант.
Поняли, стало быть?
Понял, товарищ капитан-лейтенант. Бубекин вдруг ласково улыбнулся.
Хорошо, идите.
Жуков сбежал вниз. Его шаги прозвенели по окованным медью ступенькам трапа.
«Превосходный сигнальщик, — думал Фаддей Фомич Бубекин, — а в последнее время допускает ошибки. Meчты о бессрочном на него действуют, что ли… Мыслями где-то витает… Может быть, и в состав экспедиции зря я его рекомендовал… Да ладно, там дело простое — при том ходе, которым будут их корабли топать».
Командир «Ревущего» прошелся по мостику, вновь поднял бинокль, долго глядел в том направлении, где, уже сильно уменьшившись, все еще белел одинокий парус.
— Вахтенный офицер! — позвал Бубекин. Лейтенант был уже рядом с ним.
— Запишите в вахтенный журнал — в такое-то время встретили одиночный рыбачий бот, шедший под мотором в сторону базы.
— Есть! — откликнулся лейтенант.
— Когда придем из похода — сообщите об этом пограничной охране. Вам не кажется странным, что он поднял парус, только заметив нас?
Сейчас, товарищ капитан-лейтенант, столько ботишек ходит на лов… И с горючим свободнее стало… Верно, отстал от своих.
Но они, как правило, не ходят под мотором при хорошем попутном ветре, — сердито бросил капитанлейтенант.
А Жуков, опустившись с мостика, долго еще не мог успокоиться. Невкусным казался жирный мясной обед с компотом, который так хвалили сегодня товарищи. Неудачно проходит последний день службы на родном корабле! А впереди новое, нелегкое объяснение с Клавой.