В ожидании

Голсуорси Джон

– Не могу вытащить Лоренса к чаю. А вы будете пить?

– Нет, Эм, благодарю.

– Идите в библиотеку, он там корпит.

Она поцеловала брата и племянника и проплыла к лестнице.

– Это что-то загадочное! – услышали они её голос, входя в библиотеку, где сидел сэр Лоренс, обложенный грудами сочинений Вольтера и Свифта: он писал воображаемый диалог между этими серьёзными мужами. Баронет мрачно выслушал генерала.

– Я слышал, – сказал он, когда его шурин кончил, – что

Халлорсен раскаялся в своих грехах. Работа Динни. Думаю, что нам следует его повидать. Не здесь, конечно, – у нас нет повара: Эм ещё продолжает худеть. Но мы можем пообедать в "Кофейне".

Он снял телефонную трубку.

– Профессор Халлорсен будет в пять. Ему сейчас же передадут.

– Это дело подведомственно скорее министерству иностранных дел, чем полиции, – продолжал сэр Лоренс. – Зайдёмте потолкуем со старым Шропширом. Он должен был хорошо знать вашего отца. Кон, а его племянник Бобби Феррар – самая неподвижная из звёзд министерства иностранных дел. Старый Шропшир всегда дома.

Позвонив у дома Феррара, сэр Лоренс спросил:

– Можно видеть маркиза, Помметт?

– Боюсь, что у него сейчас урок, сэр Лоренс.

– Урок? Чего?

– Хейнштейна, сэр Лоренс.

– Ну, значит, слепой ведёт слепого, и спасти его – доброе дело. Как только выберете подходящий момент, впустите нас, Помметт.

– Слушаюсь, сэр Лоренс.

– Человеку восемьдесят четыре, а он изучает Эйнштейна! Кто сказал, что аристократия вырождается? Хотел бы я посмотреть на того болвана, который обучает маркиза! Он, видимо, обладает незаурядным даром убеждения, – старого Шропшира не проведёшь.

В эту минуту вошёл аскетического вида мужчина с холодными глубокими глазами и малым количеством волос, взял зонтик и шляпу и удалился.

– Видали? – спросил сэр Лоренс. – Интересно, сколько он берёт? Эйнштейн ведь всё равно что электрон или витамин, – он непостижим. Это самый явный случай получения денег обманным путём, с каким мне пришлось столкнуться. Пошли.

Маркиз Шропшир расхаживал по кабинету и, словно разговаривая сам с собою, оптимистически кивал седобородой головой.

– А, молодой Монт! – сказал он. – Видели вы этого человека? Если он предложит давать вам уроки теории Эйнштейна, не соглашайтесь. Он, как и я, не в состоянии объяснить, почему пространство ограничено и в то же время бесконечно.

– Но ведь и сам Эйнштейн тоже не в состоянии, маркиз.

– Для точных наук я, видимо, слишком стар, – сказал маркиз. – Я велел ему больше не приходить. С кем имею честь?

– Мой шурин, генерал сэр Конуэй Черрел, и его сын, капитан Хьюберт Черрел, кавалер ордена "За боевые заслуги". Вы, наверно, помните отца Конуэя, маркиз? Он был послом в Мадриде.

– Боже

мой, разумеется, помню. Я знаком также с вашим братом Хилери, генерал. Воплощённая энергия! Садитесь же, садитесь, молодой человек! Ваше дело имеет отношение к электричеству?

– Не совсем, маркиз. Скорее к выдаче английского подданного.

– Вот как!

Маркиз поставил ногу на стул, упёрся локтем в колено и опустил голову на руку. И пока генерал рассказывал, он продолжал стоять в этой позе, глядя на Хьюберта, который сидел, сжав губы и потупив глаза. Когда генерал кончил, маркиз спросил:

– У вас орден "За боевые заслуги", так, по-моему, сказал ваш дядя? Получили на войне?

– Да, сэр.

– Сделаю, что смогу. Не разрешите ли взглянуть на шрам?

Хьюберт засучил левый рукав, расстегнул манжету и показал руку. Шрам был длинный, блестящий и тянулся от кисти почти до локтя.

Маркиз тихонько свистнул сквозь зубы – до сих пор свои.

– Вы уцелели чудом, молодой человек.

– Да, сэр. Когда он замахнулся, я прикрылся рукой.

– А потом?

– Отскочил назад и пристрелил его, когда он кинулся на меня снова. Затем потерял сознание.

– Вы говорите, этот человек был наказан плетьми за жестокое обращение с мулами?

– Он постоянно жестоко обращался с ними.

– Постоянно? – переспросил маркиз. – Многие утверждают, что мясоторговцы и члены Зоологического общества постоянно жестоко обращаются с животными, но я не слышал, чтобы их наказывали плетьми. О вкусах не спорят. Дайте подумать, чем я могу вам помочь. Бобби в городе, молодой Монт?

– Да, маркиз. Я вчера видел его в "Кофейне".

– Я приглашу его к завтраку. Насколько мне помнится, он не позволяет своим детям разводить кроликов и держит пса, который всех кусает. Это добрый знак. Кто любит животных, тот всегда готов отстегать того, кто их не любит. Молодой Монт, прежде чем вы уйдёте, мне хотелось бы знать, что вы думаете об этой вещи?

Сняв ногу со стула, маркиз прошёл в угол, взял прислонённую к стене картину и вынес на свет. На полотне с умеренной степенью правдоподобия была изображена нагая девушка.

– Стейнвич утверждает, что это не должно дурно повлиять на нравственность, – сказал маркиз, – А если её повесить?

Сэр Лоренс вставил в глаз монокль:

– «Удлинённая» школа. Следствие сожительства с женщинами соответствующего телосложения. Нет, маркиз, это не может дурно повлиять на нравственность, но может испортить пищеварение: тело – цвета морской воды, волосы – томатные, стиля – никакого. Вы купили её?

– Пока что нет. Я слышал, она стоит уйму денег. А вы? Я хотел сказать, вы её не купите?