В ожидании
Шрифт:
– Весь вопрос в одном: что такое удовольствие. Случайный мужчина это не удовольствие. Скорее наоборот.
Девушка кивнула:
– Это верно. Но когда некуда деваться, пойдёшь и на такое, на что не согласишься в другое время. Можете мне поверить.
Настала очередь Динни кивнуть.
– Мой дядя – славный человек, правда?
– Настоящий джентльмен – никому не навязывает свою религию и всегда готов сунуть руку в кошелёк, если там что-нибудь есть.
– Думаю, что это случается не часто, –
– Не деньги делают джентльмена.
Динни выслушала это замечание без особого восторга: ей уже приходилось его слышать.
– Давайте-ка сядем в автобус, – сказала она.
День был солнечный, и девушки поднялись на крышу.
– Нравится вам новая Риджент-стрит? – спросила Динни.
– О да! По-моему, замечательная улица.
– А разве старая вам не больше нравилась?
– Нет. Она была унылая и жёлтая – вся на один манер.
– Зато непохожая на другие улицы. Однообразие подходило к её кривизне.
Девушка, видимо, сообразила, что речь коснулась вопросов вкуса. Она заколебалась, затем упрямо сказала:
– По-моему, она теперь гораздо светлее. Больше движения, все не так казённо.
– Вот как!
– Люблю ездить на крыше автобуса, – продолжала девушка. – Отсюда больше видно. Жизнь-то идёт. Верно?
Эти слова, произнесённые Милли с характерным акцентом лондонских предместий, обрушились на Динни словно удар грома. Разве её собственная жизнь не была размечена заранее? Какой риск, какие приключения ей суждены? Люди, чья судьба зависит от их работы, живут куда интереснее. Её же работа до сих пор состояла в отсутствии всякой работы. И, подумав о Джин, Динни сказала:
– Боюсь, что я веду очень монотонную жизнь. Мне кажется, я вечно чего-то ожидаю.
Девушка опять украдкой взглянула на неё:
– Вам-то уж, наверно, скучать не приходится. Такая хорошенькая!
– Хорошенькая? У меня нос вздёрнутый.
– Пустяки. Зато в вас есть стиль, а это – все. Я всегда считала, что красота – это полдела. Главное – стиль.
– Я бы предпочла красоту.
– Ой, нет. Красивым всякий может быть.
– Но не всякий бывает.
И, взглянув на девушку в профиль, Динни прибавила:
– Вот вам повезло.
Девушка помолчала.
– Я сказала мистеру Черрелу, что хотела бы стать манекенщицей, но он, по-моему, не очень это одобряет.
– Признаюсь откровенно, это самая худшая из всех бесполезных профессий. Переодеваться перед кучей раздражённых женщин! Фу!
– Кому-то же нужно этим заниматься, – с вызовом возразила её собеседница. – Я сама люблю одеться. Без знакомств такое место не получишь. Может быть, миссис Монт похлопочет за меня? Господи, какая манекенщица вышла бы из вас, мисс! Вы такая тоненькая и стильная!
Динни рассмеялась.
– Нам выходить. Вы бывали в Вестминстерском аббатстве?
– Нет.
– Не зайти ли нам туда, пока его не снесли и не настроили здесь жилых домов или кино?
– А что, уже собираются?
– К счастью, покамест об этом думают только про себя. Сейчас даже идут разговоры о реставрации.
– Шикарное место! – воскликнула девушка, но у стен аббатства на неё низошло молчание, и она не нарушила его, даже когда они вошли. Динни наблюдала за Миллисент: задрав голову, та созерцала памятники Четему и его соседу.
– Кто этот голый старикан с бородой?
– Нептун. Это символ. Знаете: "Правь, Британия, морями".
– Ну и ну!
Они шли все дальше, пока пропорции древнего храма не предстали им во всём величии.
– Бог ты мой, до чего же здесь много всякой всячины!
– Да, это настоящая лавка древностей. Здесь собрана вся история Англии.
– Только ужасно темно. И столбы такие грязные, верно?
– Заглянем в Уголок поэтов? – предложила Динни.
– А что это такое?
– Место, где хоронят великих писателей.
– За то, что они писали стихи? – удивилась девушка. – Умора!
Динни промолчала. Она не находила это таким уж уморительным – коекакие стихи были ей знакомы. Исследовав ряд надгробий, надписи на которых представляли для Динни лишь весьма относительный интерес, а для её спутницы и вовсе никакого, они медленно прошли по приделу туда, где две красные ветви обвивают чёрную с золотом надпись: "Неизвестному Солдату".
– Интересно, видит он все это оттуда или нет? – полюбопытствовала девушка. – По-моему, ему всё равно. Никто не знает, как его звали, так что он от этого ничего не имеет.
– Да. Зато мы имеем, – возразила Динни, ощутив в горле то щекотание, которое испытывает каждый у могилы Неизвестного Солдата.
Когда они вновь очутились на улице, девушка внезапно спросила:
– Вы верующая, мисс?
– В известной мере, – с сомнением в голосе ответила Динни.
– Меня не обучали катехизису. Отец с мамой любили мистера Черрела, но считали веру предрассудком. Знаете, мой папа был социалист. Он говорил, что религия – часть капиталистической системы. Конечно, люди нашего класса в церковь не ходят. Во-первых, времени нет. Потом, в церкви надо уж очень тихо сидеть, а я больше люблю двигаться. И ещё: почему, если бог существует, его называют Он? Меня это возмущает. Мне кажется, с девушками потому так и обращаются, что бога называют Он. После этой истории я много думала над тем, что рассказывал нам в участке проповедник. Один Он ничего сотворить не может. Для этого требуется ещё Она.