Шрифт:
В Киево-Печерской лавре потерялась девочка. После экскурсии пересчитали детей по головам – не хватает. Начали проверять по списку – Лена Кабушкина. Исчезла. Никто не может сказать, где она отстала. Выходила Лена из пещер, кто видел? Никто
– Она картавила! – вспомнила та, с синим бантом. Тоже мне примета! В Лавре сейчас сотни посетителей, не будешь же проверять каждую девочку лет десяти на предмет картавости. Скажи Р-Р-Рыба.
Руководительница в панике. Детки под солнцем уже сомлели, привалились к древним стенам, кто дремлет, кто тупо оглядывает ноги проходящих мимо паломников.
– Я есть хочу – затягивает маленький мальчик в белой рубашонке.
Ему вторят два хлопца постарше:
– Мы есть хотим.
– А я пить хочу.
– Я
– Я устала.
– Мы устали.
– Когда мы поедем в гостиницу?
Они уже забыли про Кабушкину. Какая Лена, если Митя хочет кушать?
Руководительница разрывается между хнычущими детьми и желанием найти Кабушкину. К этому желанию постепенно примешивается лютое раздражение. Надо же, подвела всю группу, дай только добраться до тебя, скверная девчонка. Она морщит лоб, вспоминает, как зовут самых старших детей. Вася, Галина – следите, чтобы никто никуда не бегал. Все сидите здесь. Не дай Бог, кто-нибудь еще потеряется, в гостиницу поедем без него! Сама она бросается за угол, там мелькнула ряса монаха. Слуга Божий не может отказать в помощи, и вообще, кому, как не ему знать все ходы в этих пещерах, будь они неладны.
Лена, и вправду, отстала в пещерах. Ей было спокойно здесь, хотелось остаться одной, подумать. Она старалась идти как можно медленнее, чтобы оказаться в самом хвосте. Но ее поминутно окликали, тянули за руку, требовали возгласов одобрения или ужаса. Ленка, смотри, какая гадость, мертвые лежат! А ей не было гадко. Ей даже казалось, что это и не мертвые вовсе, а спящие люди. Они были такие спокойные и совсем не страшные. С ними хотелось разговаривать. Но вокруг так шумели, ухали и носились…
Конец ознакомительного фрагмента.