Шрифт:
Глава 1
К дому Саманты Стюарт инспектор Морис прибыл через десять минут. Всю последнюю неделю он проклинал бумажную волокиту, считая, что настоящий детектив должен заниматься настоящим делом, а не перекладыванием их из папки в папку, из кабинета в кабинет. Не то, чтобы он был рад этому вызову, но и не то, чтобы не был. И не видел он в том никакого кощунства.
Дом Саманты Стюарт, двухэтажный каменный с коричнево-красной крышей и арочными окнами, поддерживался высокими колоннами и ежегодной побелкой. Свет огромной люстры играл меж гранёными каплями, отражаясь множеством лучей на мраморном полу. Комнатные пальмы стояли
Инспектор Морис прошёл на кухню. Саманта Стюарт сидела за столом, в компании двух следователей, одного криминалиста и хрустальной вазы с апельсинами, что стояла в центре стола. По округлым бёдрам хозяйки дома струился шёлковый халат. Грудь была слегка оголена, а длинные светлые волосы небрежно спадали на лицо. Красивая женщина, подумал инспектор. Всё в ней было красиво, всё, кроме зияющего багрового пятна под грудью.
– Огнестрел, – сказал один из следователей, – гильзу не нашли, пуля разорвалась внутри.
– Огнестрел, – повторил Бенджамин Морис и обошёл сотрудников, не мешая им работать с телом.
Работа же инспектора заключалось в другом – восстановить сегодняшний день, если она была убита сегодня.
– Предположительное время смерти? – спросил он.
– Около полудня, – ответил следователь.
«Около пяти часов назад», прикинул инспектор.
Он поднялся на второй этаж. Дверь в спальню была открыта. Морис вошёл. Кровать аккуратно заправлена, стулья на местах, один у стены, другой возле зеркала, никаких следов взлома или борьбы. На туалетном столике стояли разного вида шкатулки: из лакированного дерева, из холодного зелёного камня и просто обшитые кожей. Весь столик был в них.
Морис открыл одну, вторую, третью, их было шесть, и все они были набиты украшениями: жемчугами, золотыми кулонами, красивыми кольцами. В одной из шкатулок была свёрнутая пачка денег, они отпружинили крышку, когда Морис только дотронулся до неё. Инспектор взял одно из колец и присмотрелся к оборотной стороне, тысяча восемьсот какой-то год, цифры были стёрты. Так и есть, подумал детектив, все украшения походили на семейную реликвию и стоили немыслимых денег, и все они были нетронуты. Если бы преступник искал что-то конкретное, одно кольцо из множества, но нет, следов поиска тоже не было. Морис хорошо чуял былую суетность. Когда кто-то спешил или заметал следы это всегда ощущалось в воздухе, будто само пространство было спутанно.
Впервые инспектор почуял подобное лет десять назад, в спальне своего дома, когда вернулся раньше времени. Эта скомканная нервозность витала в воздухе, пряталась во взгляде жены, в ворохе наспех заправленной постели. Тогда он никого не нашёл, он и не пытался искать, но и не отрицал очевидного. Так и сейчас очевидно было, что убийца – не вор.
Часто Морису приходилось реанимировать прошлое, расставлять предметы по местам, поступки по мотивам, прослушивать телефонные разговоры, проходить по следам будущей жертвы, до последней её минуты. Он должен был думать, как преступник, хотеть того же, понять, почему он того хотел. Инспектор спустился вниз.
– Мы осмотрели сад, – услышал он знакомый голос сержанта, это был Ронни из его отдела, – в саду всё чисто. Очевидно, убийца вошёл через центральный вход, а жертва сама впустила его.
«Кому это очевидно» – подумал Морис.
– Так в саду совсем ничего? – переспросил он.
– Проверь сам, Морис.
Ронни не любил
Двери во внутренний двор были распахнуты настежь, через кухню виднелся просторный сад с небольшим водоёмом, милым фонтанчиком, ротанговой мебелью и садовыми гномами, засевшими в кустах. Бенджамин Морис пошёл на свет играющего в малиновых клёнах солнца, оно то подсвечивало огневидные листья, то оттеняло их. В саду пахло лилиями и розмарином. Морис и сам был не прочь жить в таком доме, но жил лишь в серой квартире, под такими же серыми соседями, которым, как и ему, никогда бы не светили ни такой дом, ни фонтан со скульптурами, ни солнце в канадских клёнах.
Инспектор медленно обходил сад. Подошвы его чёрных ботинок осторожно приминали идеальный газон, ступали по мозаичным дорожкам из камня, проходили вдоль полукруглых кустарников, и осиротевших белых фигур. Зелёное, белое, зелёное, белое, стеклянное… стеклянное. Морис не сразу заметил стекло, лежавшее в траве, присмотревшись, детектив поднял его. Стекло оказалось прозрачной заколкой (имитация хрусталя с металлической застёжкой), и прядью светлых волос на ней. Прядь Саманты Стюарт, подумал Морис, внушительная прядь. Такую можно только выдрать силой. Морис попытался восстановить происшедшее. Сначала он схватил её за волосы, рассуждал детектив, она вырывалась, он дёрнул и выдрал заколку вместе с волосами. Преступник выбросил её, а после сам же не смог найти, не легко найти стекло на траве. Получается, убийца не выстрелил в мирно сидящую женщину, он убил её здесь и приволок на кухню, усадив за стол, придал ей красивую позу, но зачем? На обуви убитой нет травы или земли, её каблуки должны были впиться в землю, должны были принести с собой что-то из сада. Он помыл её обувь, – догадался Морис, – помыл и усадил за стол. Но почему он не оставил её здесь? Труп на траве в саду, чем плохое убийство. Почему не в саду? – детектив расхаживал из стороны в сторону, – Никто не должен был знать, что убийца зашёл через сад. Через сад можно зайти? Инспектор пробежал по периметру. Невысокий каменный забор огораживал участок. Зайти через сад… У него не было ключей от дома, и ему не открыли бы, а подстроил он всё так, чтобы сузить круг подозреваемых до близких знакомых.
Морис ещё долго ходил по участку. При желании можно было легко перемахнуть через забор, поставить лестницу и перелезть. Да что там лестницу, инспектор встал на цыпочки, будь преступник выше Мориса, (что вполне естественно, все знакомые были выше Мориса, даже женщины), то с лёгкостью бы мог перелезь через забор. Инспектор осмотрел заколку, пружина выскочила, прядь убитой Саманты развивалась по ветру. Он накрутил её на пластиковое стекло, и стал ощупывать карманы своего плаща. Пакеты для вещдоков Бенджамин всегда носил с собой. Всегда, только не сейчас. Ничего, у Ронни должен быть пакет.
Морис забежал в дом. В доме никого не было. Ни тела, ни следователей, ни Ронни. Только пустота. Дорогая, холодная пустота.
– Ронни, ты здесь? – крикнул Морис.
С сада повеяло холодом, Морис закрыл витражные двери.
«Как долго я пробыл в саду», – подумал он и посмотрел на часы. Стрелки остановились. Он побил по стеклу, оно треснуло.
– Китайская дешёвка, – буркнул детектив. Он стал рыться по кухонным ящикам и, найдя, наконец, рулон из пакетов, положил заколку в один из них. Завтра он отдаст вещдок на экспертизу.