Шрифт:
Зачин
Алиса. Сейчас
Нет ничего лучше контрастного душа после нескольких дней в дороге и бессонной ночи.
Закрутив кран, выбираюсь из ванны, растираю докрасна кожу и закутываюсь в полотенце. Просушиваю светлые, до пояса волосы, расчесываю и скручиваю в косу, отмечая, что мучившая всю ночь головная боль прошла. Осматриваю себя в маленьком зеркале: уставшая, с темными кругами под глазами, со счастливым блеском в больших синих глазах. Увиденное меня устраивает, и я шлепаю на кухню, мечтая об ароматном кофе. Заглядываю в спальню: Антон дрыхнет, с головой накрывшись простыней.
«Смешной», –
Снимаю с себя полотенце, подставляя обнаженное тело игривым лучам солнца. И шагаю в кухню, но застываю на пороге.
Сердце ухает в пятки, ноги подкашиваются и, если бы не дверь, за которую я хватаюсь, – наверняка упала бы. Напротив окна спиной ко мне стоит высокий поджарый мужчина. Черные волосы зачесаны назад, черный костюм идеально сидит на его идеальном теле, такая же черная, матово поблескивающая трость в руках. Идеальный до скрежета зубов и дрожи в коленях. Потому что я знаю, какое чудовище прячется под этим идеалом. Мой муж и мой персональный кошмар.
Как он нашел нас? Мы ведь все проверяли, тщательно заметали следы и были очень внимательны – за нами никто не следил. Я точно уверена в этом! Но тогда как? Как этот человек так быстро нашел меня – и суток не прошло? И легкость, еще минуту назад наполнявшая меня до краев, невидимыми кандалами сковывает по рукам и ногам. И назойливая головная боль долбит виски.
– Набегалась? – тихий голос звучит властно и пугающе. По телу рассыпаются мурашки, и становится невыносимо холодно. Хочется закутаться во что-то, спрятаться с головой, как Антон. При мысли о спящем за стенкой Антоне в животе поселяется страх. Я должна защитить его, предупредить, но ноги словно приросли к полу.
– Ты… – голос подводит меня, звучит жалобно. А так много вопросов вертится на языке. Как долго он здесь? Как попал в квартиру? И главное – зачем ему я?
– У меня слишком мало времени, – он по-прежнему не смотрит на меня. Наверное, так даже лучше, потому что его взгляд я вряд ли вынесу. – Собирайся.
– Нет, – я даже мотаю головой для убедительности. И сама опешиваю от сказанного. Знаю – ему нельзя перечить. Помню, чем это грозит. Но сказанного уже не воротишь. Да и бояться больше нечего.
Он оборачивается. Половину его лица скрывает маска, а на другой – презрительная ухмылка. Я передергиваю плечами. Делаю вдох и на выдохе все-таки спрашиваю:
– Зачем тебе я?
Он молчит недолго. И в его черных, как сама ночь глазах, мелькает что-то странное, едва уловимое. Он подходит ко мне, остановившись настолько близко, что я слышу его дыхание и терпкий запах можжевельника.
– Мы заключили сделку, – холодный, едва слышный ответ. – Не думаю, что твой отец обрадуется, узнав, почему ему придется умереть.
– Ты… – я задыхаюсь собственными слезами. – Ты – монстр, слышишь? И я буду всю жизнь ненавидеть тебя!
Выплевываю в его каменное лицо, чувствуя, как меня бьет крупная дрожь.
А в ответ лишь хриплый смех. И тяжелые шаги. Он больше ничего не говорит. Покидает кухню, уверенный, что я пойду следом.
Босая и совершенно голая, я следую за мужем. Пусть ему станет стыдно. И тут же горько усмехаюсь. Этому человеку чужды любые эмоции, кроме презрения и ненависти ко всему живому. И еще, пожалуй, чувства собственника. Он не отдает то, что принадлежит ему. А я – его собственность.
Щербатые ступени обжигают холодом, леденят ступни. Что-то острое хрустит под ногами. Боль вгрызается под кожу, судорогой сводит пальцы. И я едва не падаю на ступенях. Снизу доносятся быстрые шаги, и молодой парень замирает на пролет ниже. Смотрит оценивающе, присвистывает, но натыкается на мой взгляд и отшатывается в сторону. А потом и вовсе сбегает. Где-то наверху хлопает дверь. Я оглядываюсь. Тишина растекается по подъезду, давит. Я задыхаюсь, борясь со слезами. Лестница обрывается – ступеней оказывается ничтожно мало. На последней едва не падаю, подворачиваю лодыжку. Закусываю губу, сдерживая крик. Слезы падают на щеки. Но я выпрямляюсь, толкаю подъездную дверь и выхожу на улицу.
Солнце ослепляет, лишает последних сил. Ноги заплетаются, и я падаю в чьи-то руки. Голова кружится, перед глазами расплываются фиолетовые круги. Чей-то хриплый голос о чем-то спрашивает, но в ушах словно вата набита. Я не понимаю, лишь жадно глотаю воду из поднесенной к губам бутылке.
Жара сменяется прохладой салона. Тело окутывает приятное тепло.
Немного придя в себя в машине, понимаю, что закутана в пиджак, отчего-то пахнущий можжевельником. От ненавистного запаха мутит.
А издалека доносится короткая фраза:
– Он должен исчезнуть.
Я резко сажусь. В голове разливается звон.
– Марк… Марк… – зову я, придвинувшись к открытой дверце машины. – Марк… – цепляюсь пальцами за белоснежный рукав его рубашки. – Пожалуйста…
Но он стряхивает мою руку, даже не взглянув на меня, и захлопывает дверцу.
Через стекло я наблюдаю, как его охранник, чье имя вылетело из головы, уходит в дом. Он долго не возвращается. Кажется, целую вечность. И сердце гулко стучит в груди.
Марк стоит у машины и курит. И в эти минуты я ненавижу его и себя. Потому что это я убиваю Антона в это самое мгновение. И вышедший охранник, поправляющий кобуру, подтверждает самое страшное.
Мир выцветает в одночасье. Я кричу, бьюсь ладонями в стекло.
Марк не шевелится. Что-то говорит охраннику, затем водителю, оба кивают. Охранник снова возвращается в дом.
За спиной хлопает дверца. Рядом оказывается Марк.
Я набрасываюсь на него, проклиная и молотя кулаками. Он не отстраняется, и я замечаю, как из разбитой губы сочится кровь. Но мне все равно, я бью наугад. Хочется лишь одного – убить этого монстра, только что укравшего целую жизнь. Но Марк перехватывает мои запястья, сжимает, заводит за спину. Я вырываюсь, шипя и рыча. Кусаю его за руку. Пощечина приводит в чувства. Я всхлипываю. Марк отпускает меня. Я зарываюсь лицом в ладони, ощущая, как щека наливается красным.