В постели с врагом
Шрифт:
Сморщенное личико так и не повернулось к ней.
Теперь мили отделяли Сейру от океана. Ее голос повествовал о женщине, которая не была Сейрой Берни. Сейра прислушивалась к повествованию, всхлипывая время от времени.
— Полиция ведь не могла постоянно находиться в их доме, а она не могла навечно остаться в приюте. У нее была работа, и она любила ее. Она говорит, что иногда ей казалось, что это ее вина, что она плохая жена, что ей нужно сидеть дома и воспитывать ребенка. Ребенка! Кроме них в доме никого. А что если он… — Сейра
Сушеное личико повернулось к ней. На ее морщины упал красный отсвет неоновой лампы.
— Мальчишки противные, — сказала она, — почти все. Они бьют жен, распоряжаются ими, заставляют стирать свое нижнее белье, писают мимо унитаза и никогда не вытирают за собой. Когда мой первый муж умер, подруги начали спрашивать, не собираюсь ли я снова выйти замуж, а то как же без мужчины в дома. А я им ответила: «Второй раз меня не проведешь». Так и живу одна со своим чистым туалетом и стираю только свое нижнее белье. Звучит не очень весело, но так оно и есть. До сих пор.
Сейра потянулась и ощупала жесткое сиденье руками. Ее губы приоткрылись в неожиданном приступе беззвучного смеха.
— Да! — ответила она.
Автобус набрал скорость. Сухое и широкое шоссе светилось в лунном света.
Ей захотелось сказать пожилой леди: «Я собираюсь поселиться в городе, в котором я не была с тех пор, как моя соседка по комнате в колледже пригласила меня однажды погостить у нее в доме».
Ветка дерева царапнула по крыше автобуса
«Три года замужества,— хотелось сказать Сейре, — и у меня нет ни водительских прав, ни рекомендаций. Нет приличной работы и не будет еще годы, потому что мне придется скрываться».
Сейра закрыла глаза.
— У соседей собака, — заскрипела старая леди в ухо Сейры, — воет беспрерывно, а этот старый болван ничего не слышит. Да его и дома-то не бывает целыми днями.
Сейра утвердительно промычала.
Океан исчез, осталась только соль на коже. Они проезжали городок за городком. Пассажиры выходили, садились новые.
— Привет! — окликнула молоденькая девушка свою подругу. — Ходила на летние курсы?
— Два месяца. Математика. Кошмар, — простонала та.
Две женщины прошли по проходу.
— Я не знаю, что он собирается делать, — сказала одна из них. — Дом, я думаю, он продаст, а всю мебель розового дерева, наверное, сдаст на хранение.
Сейра закрыла глаза и подумала, что сможет наняться уборщицей или сидеть с детьми — для такой работы не нужно оформлять документы.
— Ну, я устроила этому типу, — скрипела ей соседка в ухо.
— В самом деле? — сказала Сейра.
— Они думают, раз старая, так ничего и не понимает. Им и в голову не приходило, что старуха вроде меня сможет разобраться с магнитофоном сына.
— Правда? — сказала Сейра.
— Конечно, — ответила старая леди.
Они были уже в Бостоне. Сейра
Время от времени свет витрин освещал автобус.
«Никто, кроме матери, не узнает, что я жива, — решила Сейра. — Если бы мне получить степень магистра в библиотечном деле.»
Она вспомнила свой стол в библиотеке в Монтрозе. В журнале регистрации в списке книг, которые она прочитала, сотни названий, многие из них остались в ее памяти навсегда. Она видела табличку со своим именем на столе.
Неоновая реклама окрашивала лица пассажиров в красный, зеленый, голубой цвет.
Помолчав, старушка добавила: — Нет, ему не удалось.
Сейра пробормотала что-то утвердительное, думая о заголовке: «Женщина утонула в заливе».
— Конечно, ему так и не удалось понять, пока он не начал просыпаться каждый раз в четыре утра.
Сейра вспомнила ключи от машины, которые должны были лежать на столе у Мартина, кроме тех случаев, когда она пользовалась машиной. Он потешался над ее книгами. «Мне от них становится скучно», — обычно говорил он, и это было так на самом деле.
Он оставлял включенным телевизор, и ей часами приходилось слушать плоские шутки. Однажды он вывернул ей руку, потому что она заплатила слишком дорого за наволочку. Она помнила, как он прижал револьвер двадцать пятого калибра к ее виску с такой силой, что на коже долго оставался круглый отпечаток, а в голове отдавался щелчок курка.
— А просыпался он от лая и воя собственного кабысдоха, в четыре часа утра. Аккурат против окна его спальни. Моя спальня с другой стороны дома. Я включала магнитофон, ложилась спать и не слышала ничегошеньки.
Пассажиры завозились, собирая свои вещи и натягивая плащи.
— И что сделал старый болван? — спросила Сейра.
— Сказал мне, что я разрушаю его здоровье. А я сказала, что ничего подобного. Это ведь его собака, он ее купил и ведь это он держит ее на привязи целыми днями. Раз так, то он должен быть не прочь и слушать все это.
— Это вы здорово придумали,— сказала Сейра.
— Это пошло ему на пользу, — ответила старушка. — Помогло ему снизойти до нас грешных Продал собаку и купил кошку.
Автобус остановился. Пассажиры столпились в проходе.
— Теперь чертов кот охотится за птичками, которых я кормлю, — сказала старая леди, держась за спинку переднего кресла и спускаясь в проход — Но я и тут что-нибудь придумаю. — На сморщенном личике появилась ухмылка. — Снова.
— До свидания, — сказала Сейра.
— Болваны, — проворчала старая леди, продвигаясь к выходу. — Кому они только нужны?
Сейра с трудом спустилась по ступеням и пошла узнать, когда отправляется автобус на Айову. Дежурный сказал ей, что она может отправляться утром в Нью-Йорк, вечером из Нью-Йорка в Чикаго и прибудет в Ватерлоо в Айове вечером следующего дня.