Шрифт:
Пролог
Удар грома, нити дождя хлещут по лицу.
«Нас не спросили».
— Из-за Грани миров придут двое…
Оранжевый диск солнца, изрезанный ветвистыми росчерками узких облаков.
«Нас лишили выбора».
— Равные не по крови…
Пепел, белый, точно снег, на обгоревшей до угольной черноты коже.
«Нам подарили миры».
— Но по силе, отмеренной им…
Вереница шаровых молний в вышине.
«Но отобрали свободу».
— Но лишь одному будет дано
Вопль, от которого холодеет сердце и волосы шевелятся на голове.
«Образ в памяти».
— Судьба же второго — сеять смерть и разрушения.
Мазок кисти по холсту, словно кровь.
«Наша кровь».
— И проклят будет день, когда пути их пересекутся.
Жаркое пламя над крышами домов, люди, словно живые факелы…
«Мы не хотели сражаться».
— И прокляты будут те, кто встанет у них на пути.
Охристая броня драконьего тела закрывает небо, а из глотки рвётся струя всепожирающего пламени.
«Но мы должны».
— Но есть сила большая, сила абсолютная…
Стена голубого льда, изрезанного трещинами, холодит ладонь.
«Хоть и знаем».
— Сила, которую не выдержит ни один мир.
Дымная воронка, протянувшаяся от неба до самой земли, бездушная и безжалостная — как признак бури. Абсолютной бури, от которой нет спасения.
«Что победа в этой битве равна поражению».
— Но она будет дарована лишь одному.
Глава 1
— Внимание, девочки, внимание! — ветер, напоённый ароматами цветущих трав, ворвался в стрельчатые окна, тут и там прорезавшие белые стены, взметнул русые пряди и отправился гулять по заваленному пергаментами столу. Ему неинтересно было играть со шторами, он видел их уже не раз, а вот стол оказался ему в новинку.
Он проделал длинный путь, этот ветер, дующий с восхода, прежде чем добрался сюда, на полуденную оконечность Закатных земель, известную своей плодородностью. Он миновал Лесной Предел, перечеркнувший надвое целый материк и отделивший исконно человеческие владения от тех, которые принадлежат совсем иной расе, и понёсся вперёд, с любопытством оглядывая открывшуюся ширь. А посмотреть было на что — тут, в месяце пешего пути от Предела и дальше, вглубь континента, среди бесконечных равнин, поросших высокой сочной травой, где лишь изредка можно встретить небольшой холм или взгорок, раскинулись незамысловатые поселения.
Простые деревянные срубы, построенные, однако, на века, обнесены частоколом брёвен в два человеческих роста, пройти за который можно только сквозь тяжёлые, окованные железом створки огромных ворот, запираемых на ночь. Каждый дом здесь словно маленькая крепость, со своим колодцем, амбаром и кузней, будто обитатели их опасаются неведомого врага.
Но бояться им нечего. Много сотен лет существуют эти поселения, называемые Степными Вольницами, и никто ещё не осмелился напасть на них — до того велика слава живущих в бревенчатых крепостях могучих воинов, что веками оттачивали своё мастерство. Воины эти — лучшие наёмники Шагрона, услуги их дороги — но в любой войне, в любом бою обеспечивают они победу, скорую и неминуемую, и потому даже сам император, владыка большей части человеческих земель, не рискует трогать эти поселения, хоть и жаждет сильнее всего на свете присоединить их земли к своей постоянно разрастающейся
Но ветер летел не туда. Он миновал поселения и вновь понёсся вперёд, заметно забирая к югу, и немногие бы догадались, куда он стремится…
На самом берегу, приткнувшись боком к невысоким, но весьма труднопроходимым горам, не имеющим названия, вознёс к небу белокаменные стены и черепичные, изогнутые на восточный манер крыши Гартен-онарэ — убежище хранителей на древнем, давно уже забытом языке.
Как гласят легенды, Гартен-онарэ — женская вотчина. Нет, мужчинам не воспрещается приходить сюда или даже жить в гостевых домах, а зачастую и рядом со своими жёнами, выросшими тут, но никогда не стать им теми, чьим именем названо это место.
По преданиям, первыми онарэ стали вдовы погибших в Войне Душ, которая тысячелетие назад чуть было не уничтожила весь Шагрон. Собрав нехитрые пожитки, взяв детей, убитые горем женщины покинули разорённые земли и направились на юг, к морю, именуемому Разделительным — за множество смертельно опасных водоворотов, что совершенно неожиданно возникают под кораблём, рискнувшим отправиться в плавание к Южному Осколку — таинственному континенту, на который не ступала нога жителя Заката. А вот торговые каравеллы с Осколка, ведомые людьми с чёрной, как уголь, кожей, обойдя Разделительное море дальней закатной стороной, нет-нет да и бросают якорь в портах Империи и Альтара, привозя диковинные и редкие товары.
На южное же взморье Заката не ходит никто: ни чернокожие южане, ни имперцы, ни альтарцы.
Женщины полагали, что среди разорённых войной, выжженных ядом земель, среди смрада тел, которые некому хоронить, среди немногих уцелевших, слишком занятых выживанием, уроки прошлого, что должны быть сохранены для будущих поколений, потеряются под грузом надобности просто восстановить разрушенный мир. Здесь же, на плодородном берегу, не знавшем лютых зим, под защитой гор, ничто не помешает им выполнить дело, ради которого они и покинули родные места. Будущие онарэ построили своё первое убежище — несколько хижин вдоль морского берега, — и принялись писать летописи Войны, попутно налаживая быт.
Онарэ оказались правы. Люди выжили, как выжили и огненноглазые эйо. Но память о Войне стёрлась, и карги — твари, пришедшие в Шагрон из-за Грани миров и едва не уничтожившие человеческий род, превратились в простолюдное ругательство, а кто они были на самом деле, и почему стали проклятыми — никто уж и не помнил. Как не помнил и тех, кто пустил каргов в этот мир.
Но и сами онарэ за тысячелетие, прошедшее с тех пор, обратились в легенды и сказки, что рассказывают тёмным вечером у очага, и правдивости в них оставалась лишь малая капля. Поговаривали даже, что Гартен-онарэ выдумали скудоумные бабы, которым недостаточно следить за домом да растить малышню… Да мало ли что говорили, ветер знал наверняка — это место существует.
Он пронёсся над цветущими садами, шелестя кронами тянущихся к небу кипарисов, окружающих похожее на арену сооружение; спустился ниже, задевая изогнутые крыши небольших домиков, тут и там разбросанных среди зелени; пробрался меж торжественно вытянутыми колоннами большого, величественного строения и, наконец, влетел в окно, за которым и увидел заваленный пергаментами стол.
Статная женщина лет тридцати с ниткой красных бус на шее, казавшихся под яркими, тёплыми лучами закатного солнца, выточенными из цветного прозрачного стекла, невозмутимо поправила волосы, на лету поймала украденный ветром пергаментный лист, с двух сторон исписанный мелким убористым почерком, и продолжила: