В разгар лета
Шрифт:
— Нет еще, и мы собираемся подождать.
— Он боится, что они не согласятся?
— Джон не думает, что возникнут проблемы, но это такая гордая семья… один из самых старых родов.
Конечно, они не богаты…
— Твой отец будет доволен.
— Я тоже так думаю: здесь не будет никаких проблем. Отец мечтает о подобном еще со времен моего первого выхода в свет. Он потратил много денег на мое представление, и, кажется, не совсем напрасно.
— Ты говоришь об этом как о сделке.
— Таков и есть выход в свет., в каком-то смысле.
Но
— Да, это другое дело, сделки существуют только для их родителей. Говорил ли тебе отец, что он разочарован твоим представлением?
— Нет, но я догадалась. Я почувствовала, что он презирает меня.
— Да, теперь придется ему переменить мнение.
Великий Милворд, а?
— Младший сын, — сказала Елена с усмешкой и горячо добавила.
— Слава Богу!
— Все будет в порядке. С наследником рода было бы по-другому, но младший волен влюбляться — О, Аннора, разве это не чудесно? Но пока ни слова никому. Ты не скажешь, правда?
— Можешь на меня положиться, но скоро это выйдет наружу. Мое чутье никогда меня не обманывает.
— О, Аннора, я так рада, что ты осталась с нами.
Я надеюсь, ты еще не уедешь?
— Я тоже надеюсь, — заверила я ее.
Еще некоторое время мы не спали, продолжая болтать. Мне было жаль, что надо уезжать на следующее утро.
О предложении Елене больше не было сказано ни слова. Джон Милворд, очевидно, выжидал подходящего момента, чтобы поговорить со своим отцом. Я всегда чувствовала, что он робкий человек.
Мне было интересно, догадалась ли тетя Амарилис.
Возможно, нет, потому что повсюду царило всеобщее оживление по поводу коронации королевы.
Улицы заполнились народом со всей страны. За несколько дней до события люди устраивались на ночь прямо на тротуарах, таким сильным оказалось желание увидеть процессию.
Дядя Питер участвовал в работе нескольких комитетов, и мы почти не видели его в эти дни.
Городской дом Крессуэлов находился на Сент-Джеймс-стрит, по которой должна была проходите процессия. Меня, Елену и Питеркина пригласили присоединиться к их семье, чтобы наблюдать за происходящим из окон.
Какое это было впечатляющее зрелище! Колокола звонили во всем Лондоне. Я была глубоко взволнована при виде процессии. Много иностранных гостей прибыло, чтобы принять в ней участие, и особенно выделялись немецкие родственники королевы. Странно, но маршал Солт, наш недавний враг, представлял Францию. Меня удивило, как его приветствовала многоголосая толпа. Но самый волнующий момент настал, когда мы увидели королеву, казавшуюся такой юной в облачении из ярко-красного бархата и золотых кружев, с алмазной диадемой на голове. Я не видела ее возвращения из аббатства, но могла представить себе, как она ехала по улицам к Бэкингемскому дворцу в полном облачении, со скипетром и державой в руках.
Это был день великого ликования. Я радовалась, что осталась в Лондоне по такому случаю, но мне было жаль, что мои родители его не видели. После
Дружба между нами крепла.
Елена была очень возбуждена, потому что собиралась на один из официальных балов, которые давались в честь коронации.
— Мне жаль, что ты не можешь пойти, Аннора, — сказала она.
Я улыбнулась: «Совсем недавно она поздравляла бы меня с этим обстоятельством».
Она надела новое бледно-розовое платье, и никогда раньше она не казалась мне такой милой: не столько бледно-розовый цвет был ей к лицу, сколько счастье.
Я знала, что Джон Милворд будет на этом балу. Я надеялась, что он скоро поговорит со своим отцом, долгое ожидание начало казаться мне угрожающим. Я думала, что все зависит от того, как много денег им нужно, и достаточно ли богат отец Елены, чтобы устроить торжества, которые удовлетворили бы их тщеславие.
Вместе с сестрой Френсис пришел Джо. Я обрадовалась.
— Я думала, что вы будете на балу, — сказала я Джо.
— Мои родители там, они представляют семью.
Френсис сказала, что для балов у нее нет времени.
Она приехала, чтобы добиться согласия владельцев заводов повысить зарплату своим рабочим.
— Я подумала, что во время эйфории по поводу коронации они будут в более великодушном настроении.
— И что они? — спросил Джо.
— Отказ! Мне, вероятно, придется прибегнуть к решительным действиям: обратиться к прессе или еще что-нибудь.
— Вы видите, что моя сестра — довольно воинственная леди? — сказал мне Джо.
— Вы навестите нас, не так ли? — спросила она меня.
— Я собираюсь пригласить Аннору на следующей неделе, — сказал ей Джо.
— Хорошо, пригласи и Питеркина. Он проявляет неподдельный интерес. Это славный дом, не так ли?
Там такие большие комнаты, как раз то, что мне нужно.
Только очень тесно. Если бы у меня был еще один дом…
— Как насчет денег? — спросил Джо.
— Отец очень щедр. Я хочу поговорить с ним о том, чтобы некоторые члены парламента оказали нам поддержку. Многие из них декларируют свою озабоченность положением бедных, но их сочувствие обычно не заходит настолько далеко, чтобы потревожить их кошельки.
— Я надеюсь, ваш отец получит поддержку, — сказала я.
— Мы не смогли бы много добиться без его помощи. Сколько комнат в этом доме?
— Хочешь осмотреть?
— Мне бы очень хотелось, — сказала Френсис. — Что бы я из него сделала!
Так я показала им дом. Мы дошли до самого верха.
Осталась последняя комната, к которой вела небольшая лестница.
— Что там, наверху? — спросила Френсис.
— Кабинет дяди. Он вне досягаемости, никому не позволяется входить туда, кроме тети Амарилис, которая убирает комнату.