В режиме «Б»
Шрифт:
– Ну не буду больше, – проворчал Логачев, по мобильному связался с кем-то, сообщил о наличии одного «двухсотого», двух «трехсотых», попросил забрать, уточнил время приезда и без видимого усилия переставил подпиравший дверь шкаф на прежнее место.
– Неподалеку Ерохин с группой находится, – с отвращением глядя на зловонного Ваню, сказал он. – С задания возвращаются. Вот пускай и прихватят с собой наших хануриков.
– Удружил ты старому боевому товарищу, – усмехнулся я, косясь на Демьянова. – Ерохин – чистюля известный, а
– Его проблемы, – равнодушно пожал плечами Логачев и вновь потянулся к телефону, на сей раз к стационарному. – Надо предупредить здешних лохов-охранников, – пояснил он, набирая местный номер. – Вдруг полезут в бутылку по дурости. А у Виталия разговор короткий, церемониться не станет!
– Это уж точно, – согласился я.
Полковник ФСБ Ерохин Виталий Федорович возглавлял нелюбинский спецназ и отличался добросовестностью, скрупулезностью, дисциплинированностью, бесстрашием и холодной воинской жестокостью.
Я до сих пор не мог забыть жуткое «пугало», изготовленное им из трупа наемника в последних числах октября 2006 года [10] . Оно (пугало) здорово помогло нам тогда и дало мне возможность без проблем, одной очередью уложить наповал шестерых охотников за людьми, тащивших к машине свою жертву.
(Увидев, как их товарищ, совсем недавно живой – здоровый, стоит у них на пути и протягивает им на вытянутых руках собственную голову, подонки на секунду впали в ступор, чем я и воспользовался. – Д.К.)
10
См. повесть "Пленных не брать" в пятом сборнике с твердым переплетом или в девятом с мягким.
А пока я занимался стрельбой по застывшим в столбняке живым мишеням, Ерохин, проверявший здание напротив, попал в засаду, и в ходе неравной рукопашной схватки (один против восьмерых) был серьезно ранен – загнанный по рукоятку нож в левое плечо, смещенный перелом правой руки плюс сильно разбитая голова и, соответственно, сотрясение мозга. (Кстати, к концу схватки в живых осталось только три ерохинских противника, с которыми потом разделался ваш покорный слуга…) Вопреки прогнозам врачей, Виталий Федорович оправился достаточно быстро и к 1 января 2007 года благополучно вернулся в строй. Впрочем, я немного отвлекся.
Итак, вдобавок к перечисленным выше качествам Ерохин отличался невероятной, кошачьей чистоплотностью, опять-таки кошачьей брезгливостью (особенно к запахам), и, представив, как он поедет в одной машине с Ваней-вонючкой (вернее, его реакцию на подобное соседство), я не удержался от глупого смеха.
– Ты чего? – удивился Логачев.
– Да вот… подумай сам… Наш чистюля Виталий и Оно рядом… едут вместе. Нет, ты только представь!!! – задыхаясь, выдавил я.
– Успокойся, – посоветовал Петр Васильевич. – Не веди себя,
Ждать пришлось недолго. Минут через десять в ворота усадьбы по-хозяйски въехали две оперативные машины и крытый фургон с надписью «Мебель».
– Вот тебе и решение проблемы, – указав на фургон, улыбнулся Логачев. – Там у них либо трупы, либо пленные, либо то и другое вперемешку.
Спустя короткий промежуток времени в дверь постучали.
– Заходи, Виталий, – пригласил Васильич.
В спальню, бесшумно ступая, вошел Ерохин в штатском костюме, брезгливо втянул ноздрями воздух и, недовольно глянув на нас, спросил:
– А почище нельзя было сработать?!
– Не-а, нельзя, – покачал головой Логачев. – И дело тут не в степени физического воздействия, а в личности одного из «языков». Просто Оно, – полковник кивнул на Ваню, – чересчур трусливое и обгадилось по полной программе еще до начала допроса.
– Тогда понятно, – смягчился Ерохин и скомандовал в «Кенвуд»: – Трое носилок и два пластиковых мешка… нет, ты не ослышался! Один из «трехсотых» воняет слишком сильно…
– Нормально операция прошла? – поинтересовался Логачев.
– Наши, слава богу, целы, – нехотя ответил Виталий Федорович и всем своим видом дал понять – дальнейшие расспросы неуместны.
Вскоре появились шестеро спецназовцев и молча, деловито унесли ночных гостей. Ерохин немного задержался.
– Вам не противно охранять эту тварь? – сумрачно осведомился он.
– Еще как. Аж с души воротит! – сознался Логачев. – Была бы моя воля… – Он умолк, стиснув зубы.
– Удавил бы на хрен, – процедил я. – Но… ничего не попишешь. Приказ есть приказ! Приходится выполнять…
– Приходится, – эхом отозвался Ерохин, хотел что-то добавить, но передумал и, тяжко вздохнув, покинул помещение.
Пошарив по стене, Логачев отыскал кнопку, закрывающую вход в туннель, и, направляясь к двери, жестом пригласил меня следовать за ним…
Вернувшись в нашу комнату, мы заперли в сейфе диктофон и психотропные препараты. Сходили в душевую для обслуги, помылись, побрились, почистили зубы и, вернувшись обратно, заварили большой кофейник крепчайшего кофе. Близился рассвет, и ложиться спать уже не имело смысла.
– Итак, вернемся к нашим баранам, – налив себе и мне по пузатой чашке, сказал Петр Васильевич. – Предлагаю отбросить эмоции и помозговать, когда следует ожидать следующее покушение?
– Сегодня с утра пораньше, – буркнул я.
– Мотивируй!
– В особняке, наверное, остались еще группы «спящих». Возможно, их даже больше, чем в Бельдянске, – я щелкнул зажигалкой, прикуривая.
– Но почему?! Ведь здесь Новицкий бывал крайне редко! – воспользовавшись паузой, встрял Логачев.