В руках врага
Шрифт:
Эти последние утомляли Александера куда больше, чем закоснелые ретрограды. Даже разделяя их систему ценностей, граф понимал, что устроенная Протектором Бенджамином Девятым «революция сверху» потрясла устои пусть и имевшего некоторые недостатки, но стабильного социума, за последние шесть или семь веков претерпевшего лишь незначительные изменения. У многих энтузиастов-новаторов создалось представление, будто в реформах важнее всего темпы. Они стремились отбросить все старое, не очень хорошо представляя себе, в каком направлении столь ревностно устремляются. Граф не сомневался, что большинству из них удастся преодолеть чрезмерный реформаторский пыл (в конце концов, перемены начались всего несколько лет назад), однако на данный момент иные
Ну и конечно же, конфликт между «старой гвардией» и поборниками прогресса подставлял Белую Гавань, как и других мантикорцев, буквально под перекрестный огонь. Реакционеры видели в иностранцах источник инфекции, поразившей все, что составляло ценность и смысл их жизни, а новаторы пребывали в уверенности, что мантикорцы должны быть во всем заодно с ними, хотя сами далеко не всегда и не во всем действовали заодно друг с другом. Лавировать между теми и другими, стараясь никого не задеть и не обидеть, было до крайности утомительно: по крайней мере графа Белой Гавани роль канатоходца раздражала.
Правда, он признавал, что лен Харрингтон отличается от прочих в лучшую сторону. С самого начала костяк местного населения составили наиболее динамичные и непредвзято настроенные подданные других ленов, ибо только такие люди и согласились бы переселиться со своими семьями мало того что в новое, только-только созданное поместье, но еще и под власть первой в истории Грейсона женщины-землевладельца. Более того, люди, собравшиеся на приеме, с которого он только что сбежал, представляли собой кадровый потенциал, позволявший их землевладельцу в полной мере проявить себя не только военным, но и поистине государственным деятелем. Понимала ли это Хонор, нет ли, но ее статус делал ее непререкаемым арбитром в области обычаев и этикета: подданные внимательно следили и за ее поведением, и за ее реакцией на социально значимые действия. Благодаря этому граф Белой Гавани чувствовал себя в Харрингтоне гораздо свободнее, нежели в других ленах, и даже на нынешний бал явился с удовольствием, ибо рад был поприветствовать Хонор дома. Сбежать его побудило не столько недовольство обществом, сколько накопившаяся усталость.
Кроме того, после ознакомления с доставленными ему леди Харрингтон приказами и донесениями ему было о чем поразмыслить. Граф с удовольствием узнал, что Восьмой флот оставляют за ним, но вот некоторые сообщения Разведуправления вызвали обеспокоенность: следовало как можно скорее поставить о них в известность адмирала Мэтьюса и его штаб. Таким образом, еще одной причиной для бегства с приема являлась необходимость обдумать полученную информацию и свести ее воедино. И вообще, признался себе граф, сформировать наконец окончательное мнение по некоторым вопросам. Проблема заключалась в том, что при всей серьезности донесений разведки о некоторых аспектах деятельности хевенитов адмирала куда больше встревожили проекты и планы Комиссии по развитию вооружения.
Мысль о необходимости проведения радикальной модернизации боевого оснащения кораблей, в то время как Звездное Королевство бьется за само свое существование, представлялась ему крайне сомнительной. В течение нескольких десятилетий, еще до развертывания активных боевых действий, он вел непрекращающуюся борьбу со сторонниками jeune ecole [4] , предлагавшими оснастить корабли новейшими системами вооружения до завершения испытаний их боевых качеств. Порой борьба идей выливалась в ядовитую перебранку. Граф сожалел, что разница во взглядах породила личную неприязнь среди представителей высшего командования, однако никогда не позволял угрызениям совести повлиять на принципиальность своей позиции. Представители jeune ecole носились с идеей опережающего технического прогресса как с писаной торбой: казалось, некоторые
4
В переводе с французского – «молодая школа»
Плавный ход его мыслей прервал стук каблуков по паркету. Торопливо убрав ноги с консоли, адмирал вернул спинку кресла в вертикальное положение и быстро развернулся лицом к двери. Как человек светский он умел владеть собой, однако поняв, что хозяйка разоблачила его бегство, не мог совладать со смущением.
Она уже переступила порог и остановилась: высокая, стройная, облаченная в обманчиво простой бело-зеленый наряд, ставший на Грейсоне чем-то вроде ее цивильного мундира. За ее плечом застыл Эндрю Лафолле. Когда Александер встретил Хонор впервые, она коротко стригла свои густые волосы – а сейчас ей на спину падали каштановые волны. На груди ее сверкали золотом Ключ лена Харрингтон и Звезда Грейсона. В целом облик производил ошеломляющее впечатление.
Когда граф встал, чтобы приветствовать ее, Хонор улыбнулась изумлению, мелькнувшему на его лице, и, протянув руку, шагнула навстречу. Белая Гавань не подозревал, что служба безопасности Дворца Харрингтон следит за всеми его перемещениями, так что бегство гостя не было для хозяйки секретом.
В соответствии с грейсонским этикетом адмирал склонился перед Хонор, целуя ей руку, но, выпрямившись, слегка задержал ее ладонь в своей. Хэмиш был высок и широкоплеч, так что он и Хонор несколько мгновений смотрели друг другу в глаза. Она почувствовала, что Нимиц, привстав на ее плече, заинтересованно присматривается к графу.
– Я вижу, милорд, вы нашли для себя укромный уголок, – заметила Хонор.
– Укромный уголок, миледи?
– Назовем это так.
Хонор взглянула на Лафолле, и тот прочел в ее глазах молчаливый приказ. Оставлять землевладельца без охраны ему не хотелось, однако даже он не мог не признать, что здесь, в библиотеке собственного дворца, ее безопасности ничто не угрожает.
С легким поклоном телохранитель удалился. Когда дверь за ним затворилась, Хонор, шелестя юбками, прошла мимо Белой Гавани к главному терминалу и усадила Нимица на насест, укрепленный специально для него над консолью. Кот заурчал – то ли с укором, то ли со смехом – и шутливо ухватился за ее руку, делая вид, будто не хочет никуда перебираться. Привычная к этой игре, Хонор легко высвободилась, ласково погладила кота по голове и повернулась к графу.
– По правде сказать, милорд, я никогда не получала удовольствия от светских приемов и, присутствуя на них, чувствую себя не в своей тарелке, однако Мишель Хенке и адмирал Курвуазье научили меня притворяться, будто мне весело.
Она одарила его одной из своих, казавшихся кривыми из-за давнего повреждения лицевого нерва улыбок, и граф кивнул, словно услышанное было для него внове. Ныне покойный Рауль Курвуазье, бывший наставник Хонор, был ближайшим другом Александера и успел прожужжать ему все уши, рассказывая о достоинствах любимой ученицы.
– Так или иначе, – продолжила она, отступив на шаг и прислонившись бедром к терминалу, – я решила, что статус землевладельца по меньшей мере дает мне право обзавестись в собственном дворце укромным уголком. По этой причине персоналу приказано не запирать библиотеку во время официальных мероприятий: должна же я иметь возможность отдохнуть где-то от бесконечных дискуссий.
– Я этого не знал, миледи, – сказал граф Белой Гавани и потянулся к парадной шпаге, намереваясь удалиться.
– Но я вовсе не собираюсь изгонять вас, милорд, – сказала Хонор, заметив его движение. – Должна признаться, служба безопасности следила за тем, куда вы направляетесь, и не сумей вы найти дорогу сюда самостоятельно… Думаю, Мак деликатно направил бы вас в нужную сторону.