В руках врага
Шрифт:
– Наверное, вы правы, мэм, – отозвался Гринтри, – и мне хочется верить, что это так. Но хевениты известны не слишком гуманным обращением с военнопленными, и я не уверен, что Комитет общественного спасения станет спешить с обменом такого офицера, как леди Харрингтон. Мне страшно думать о ее гибели, но и мысль о плене отнюдь не радует. Война может затянуться надолго, и не исключено, что нам придется ждать ее возвращения годы, если не десятилетия.
– Боюсь, на это мне возразить нечего, – снова вздохнула Сорбан, – но лучше вернуться поздно, чем никогда.
– Да, мэм, – уныло согласился Гринтри. –
Он снова поглядел на свою фуражку, потом встал, сунул ее под мышку и с вымученной улыбкой сказал:
– Спасибо, адмирал Сорбан, за то, что нашли нужным сказать мне слова сочувствия. Надеюсь, мое уныние не заставит вас подумать, будто на Грейсоне забыли, что леди Харрингтон еще и уроженка Мантикоры. Мы понимаем, как будет недоставать ее вашему флоту.
– Это правда, капитан, – подтвердила Сорбан, крепко пожав его руку. – Ну что ж, вам пора возвращаться на Ельцин, а у меня немало дел здесь. Скажу лично вам, что я планирую провести на Адлере разведку боем: мы пошлем туда дивизион супердредноутов при хорошей крейсерской поддержке, и если только они не успели организовать там мощную оборону, мы дадим им такого пинка, что они полетят прямиком до Барнетта – или откуда их там принесло.
– Мне очень хотелось бы к вам присоединиться, мэм.
– Не сомневаюсь, и сама была бы этому рада, но…
Сорбан пожала плечами, и Гринтри, кивнув, выпустил ее руку. После ответного кивка вице-адмирала он повернулся и направился к выходу, но у самых дверей его остановил оклик:
– И вот еще что, капитан.
Он повернулся к вице-адмиралу, и она спокойно сказала:
– Хотя вы и проявили себя как человек, считающий нужным исполнять свой долг даже тогда, когда это не сулит ему радости, я все же взяла на себя смелость направить на Ельцин курьерское судно с известием о том, что леди Харрингтон пропала без вести. Оно отбыло два часа назад.
– Понятно, – отозвался Гринтри и тяжело вздохнул. – Наверное, мне не следовало бы говорить этого, но я признателен вам, дама Мадлен.
– Не за что. Вас едва ли встретят ликованием, так что пусть хотя бы эту горькую весть доставит вашим соотечественникам кто-то другой.
Она снова пожала плечами.
– Спасибо, мэм, честь имею, – сказал Гринтри и с неловким поклоном покинул кабинет.
В течение нескольких секунд после того, как дверь за ним затворилась, Мадлен Сорбан стояла неподвижно. Потом она глубоко вздохнула и, прошептав: «Удачи вам, капитан», – вернулась к своему столу и к множеству неотложных дел.
Тридцать минут спустя, когда бортовой лифт «Джейсона Альвареса» остановился, Томас Гринтри, набрав воздуху, вышел наружу. Усилием воли ему удалось сделать свою поступь почти обычной, но лицо его оставалось окаменевшим. Он не заблуждался на сей счет, ибо ничего не мог с этим поделать – да и не был уверен в том, что хочет. В конце концов, то, что он собирался сделать сейчас, представляло собой своего рода репетицию церемонии, предстоящей ему по возвращении, а выражение лица вполне соответствовало куску оледеневшего гранита, в который превратилось его сердце.
Гринтри свернул за угол и вздрогнул, встретившись взглядом с человеком в зеленом мундире, стоявшим у дверей личной каюты леди Харрингтон. Обычно
Капитан не сомневался: капрал давал понять, что для гвардии землевладельца леди Харрингтон лишь временно отсутствует на борту, а по возвращении увидит, что ее вассалы исполняют свой долг. И будут исполнять, сколько бы ни пришлось им ждать. Саймон Маттингли намеревался нести караул, охраняя покои землевладельца, словно его верность могла стать гарантией ее возвращения.
По приближении капитана капрал вытянулся по стойке «смирно».
– Чем могу служить, капитан? – спросил он.
– Капрал, я хотел бы поговорить со стюардом МакГиннесом.
– Минуточку, сэр.
Маттингли нажал кнопку вызова, и после необычно долгого ожидания Гринтри услышал глухой, безжизненный голос, который едва узнал.
– Да?
– Мак, с вами хочет поговорить капитан Гринтри, – спокойно сообщил капрал.
Воцарилась тишина, и после некоторого промедления люк плавно открылся. Маттингли, не проронив больше ни слова, отступил в сторону и пропустил Гринтри в каюту леди Харрингтон. Глаза стоявшего внутри МакГиннеса выглядели подозрительно припухшими, но Томас Гринтри не собирался комментировать этот факт. В отличие от сохранявшего безупречную выправку Маттингли стюард ссутулился и впервые на памяти Гринтри выглядел на свой истинный биологический возраст. Руки его обвисли, словно бесполезные придатки. Морщины, порожденные горем и тревогой, избороздили измученное лицо, презрев все ухищрения пролонга. Капитан физически ощутил силу отчаяния, с которой этот несчастный человек пытается уцепиться хотя бы за зыбкий призрак надежды.
– Доброе утро, сэр, – прохрипел МакГиннес, силясь вымучить приветливую улыбку. – Не угодно ли перекусить или выпить. Я уверен, коммодор предложила бы…
Он закашлялся и осекся, а Гринтри ощутил острый укол вины, ибо понял, что именно выражение его лица не позволило Маку договорить. Это явствовало из того, как съежился стюард, готовясь принять жестокий удар. Однако никакого способа пощадить его Гринтри не находил. Наибольшее милосердие виделось ему в том, чтобы быть кратким и не длить муку ожидания. Сделав резкий вдох, он сказал:
– Адмирал Сорбан распорядилась считать «Принца Адриана» пропавшим без вести.
МакГиннес побледнел, и Гринтри торопливо положил руку на его плечо.
– Простите меня, Мак, – сказал он как можно мягче. – На данный момент леди Харрингтон безвестно отсутствует, и пока сами хевениты или наблюдатели от Лиги не сообщат о ее гибели, у нас остается надежда. Я… – Он осекся и сжал плечо старого стюарда. – Я просто хотел, чтобы вы узнали это от меня, а не собирали слухи.
– Спасибо, сэр, – прошептал МакГиннес, обводя страдальческим взглядом пустую каюту. – Не похоже, чтобы…