В темноте
Шрифт:
Заговорили и о копии знаменитой «Сикстинской мадонны». Она сейчас находилась в Третьяковской галерее. Ее все хорошо знали. Казалось бы, на этой картине было найдено необычное решение – Мадонна поднята с земли на небо, но мы не видели на картине, ни того, ни другого. Мы только видели высоту, с которой она была готова спуститься к людям, с тревогой за сына, который совершенно по-взрослому сердито глядел перед собой. У Мадонны необыкновенно нежное, как у юной девушки лицо. В этом она вся та же, слегка испуганная рафаэлевская грация. Внизу изображены святой Сикст, святая Варвара
В своих письмах из Дрездена литературный критик Белинский, восхищаясь этой картиной Рафаэля, вспоминал поэзию Пушкина: «то же благородство, та же грация выражения, при той же строгости очертаний!» Сравнивая их по близости стиля, ему следовало еще добавить, что они оба – величайшее явление национальной и мировой культуры.
Не обошел своим вниманием «Сикстинскую мадонну» и Федор Михайлович Достоевский, использовавший этот образ в трех своих романах – «Преступление и наказание», «Бесы» и «Подросток».
Экскурсия закончилась, и Марья сказала Ивану, что все получилось очень славно. Только о литературе и Пушкине рассказывал много. Даже о Рафаэле Санти у него получилось меньше. Иван согласился, но заметил, что в этих залах подлинных картин Рафаэля нет. Даже в Эрмитаже их только две. Выставка состоит из прекрасных копий, сделанных русскими художниками. Вот и получается, что здесь лучше всего говорить о ренессансе в русской культуре. Одинаковых экскурсий, как и людей, не бывает. Каждый вкладывает в нее что-то свое.
К ним подошла молодая женщина-волонтер и стала делиться своими впечатлениями от поездки в Италию, посещения Рима и Ватикана. Все это теперь выглядело бесконечно далеким из-за закрытых границ. Ей почти ничего тогда не запомнилось. Вокруг италийских красот собирались огромные толпы людей, а времени для их осмотра отпускалось совсем мало. Знакомиться с творчеством Рафаэля в Академии было даже удобнее. Иван кивал ей, с чем-то соглашался, а сам ломал голову, как бы поскорее отделаться. Собеседница явно старалась обратить на себя внимание. Присутствие скромно стоявшей рядом с ним Марьи ее совершенно не смущало. Иван поспешил поблагодарить женщину за интересный рассказ и откланяться.
Залы музея погружали своих гостей в другую эпоху. Освещенные лампами старинные картины – иконы на красных, как мантия кардинала, стенах рождали мысли о вечности. Мимо них по паркету скользила странная группа тонированных белой пудрой женщин в римских античных одеждах. Они двигались медленно и синхронно, поминутно останавливаясь и создавая красивые «скульптурные композиции». По всей видимости, театральное действие представляло собой ожившие мраморные статуи. У окна сидел бородатый музыкант в накидке с капюшоном, игравший на старинной арфе. Музыка менестрелей растекалась теплыми потоками и постепенно заполняла залы расслабленным покоем, словно один большой сосуд…
Странный итальянец
Иван и Марья остановились у картины «Мадонна с вуалью». Оригинал был выполнен Рафаэлем Санти в 1509-1510 годах.
– Buonasera! (добрый вечер) Прекрасная работа, не правда ли? Эта «Мадонна» очень популярна и лидирует в мире по количеству копий. Сейчас их насчитывается более ста, – сказал кто-то за их спиной.
Иван оглянулся и увидел рядом высокого черноволосого мужчину с желто-смуглым лицом. Высокий бледный лоб, блестящие глаза и орлиный нос придавали ему привлекательности, а легкий акцент в произношении обличал в нем иностранца. В свое время Иван научился безошибочно определять иноплеменников по складкам у рта, привыкшего произносить чужие его уху слова. На незнакомце был поношенный старомодный костюм и небрежно завязанный на шее пестрый платок, какие носят люди, имеющие отношение к искусству. Он на его владельце, как символ принадлежности к особой касте. В другом месте Иван принял бы его за актера, собравшегося играть сцену из спектакля.
– Molto lieto (рад с вами познакомиться)…
Незнакомец представился филологом, переводчиком и искусствоведом Джулио Бастони. Он приехал сюда по приглашению Академии, чтобы прочитать студентам цикл лекций по эпохе Возрождения. Джулио без стеснения признался, что никогда бы не поехал в Россию, если бы не вынудили к этому обстоятельства материального плана. Невозможно жить в городе, где месяцами нет солнца. За два года он так и не привык к петербургским морозам, холодным ветрам и туманам. Ивана немного покоробила такая откровенность, и он заметил, что Джулио Бастони совсем не первый итальянец, которого пригласили работать в Петербург.
– О, да, конечно! До меня здесь побывало немало великих итальянцев. Их имена теперь носят улицы вашего замечательного города.
– Они любили Россию, и поэтому их талант самым лучшим образом реализовался именно здесь. Для Петербурга – это вообще особая тема.
– Россия на протяжении многих веков оставалась страной больших возможностей для одаренных творческих людей. В моей прекрасной Италии их слишком много. Ткнешь пальцем в толпу и непременно попадешь на какого-нибудь ваятеля, художника или оперного певца. Даже если политика иногда разъединяла нас, то культура всегда оказывалась выше и наводила мосты для самого тесного сотрудничества.
Signorina (синьорина)… Марья, я наблюдаю здесь за вами с самой первой минуты. Вам никто раньше не говорил, что вы похожи на Мадонну Грандука великого Рафаэля? Те же глаза, овал и особенно нижняя часть лица. Невероятно, вам с Иваном непременно нужно приехать во Флоренцию и самим убедиться в этом. Как было бы здорово разместить рядом с картиной Мадонны дель Грандука ваш фотопортрет!
– Джулио, что-то похожее я уже сегодня слышала от Ивана, но тогда так говорили о Наталье Гончаровой, будущей жене нашего поэта Александра Пушкина. Нет, это же совершенно невозможно!