В тупике

Сименон Жорж

— Он сказал: «Я вам не холуй». Тогда Жанна выбежала вслед за ним, догнала в темном коридоре.

— Владимир!

Но он с такой силой оттолкнул ее, что она чуть не упала. Таким образом, этот вечер оказался еще более унылым, чем прежние. Жанна была совсем убита. Она надумала куда-нибудь поехать, но тут выяснилось, что шофер ушел.

— Я поведу, — предложил граф. Стали собираться. Граф пошел в гараж и немного погодя вернулся, когда все уже были готовы.

— Дезирэ унес ключ от зажигания… За все досталось Эдне!

— Ты

чего это так на меня уставилась, а? — крикнула ей Жанна Папелье. — Тебе небось смешно?

Владимир ждал автобуса напротив казино. В Гольф-Жуане, у Полита, еще горел свет. Только что там кончили партию в белот, и принаряженные посетители, откинувшись на спинки стульев, вели разговор о политике.

— Налей, — сказал он Лили, облокотясь на стойку.

Она засмеялась:

— Что это на вас нашло, раньше-то?

— На меня?

Он уже забыл. И не заметил, что в смехе Лили звучат восхищение и нежность. Он вышел, не сказав ни слова остальным посетителям, и вскоре подошел к «Электре», поднялся по сходням и застыл на палубе, почувствовав, неожиданно для себя, каким спокойным сделался воздух.

Восточный ветер утих. Дождь прекратился. В тучах уже появились просветы, и где-то на берегу вовсю заквакали лягушки.

На борту — ни огонька. Но он-то знал, что Элен сейчас у себя в каюте, первой слева, той самой, где иллюминатор затянут кретоновой занавеской в цветочек. Она спит. А может быть, проснулась, услышав его тихие шаги? Тогда она, наверно, не заснет, пока не убедится, что он тоже лег спать.

Он пошел на нос. Блини всегда спал, оставив люк открытым. Как раз в ту минуту, когда туда подошел Владимир, лунный луч осветил кубрик, узкую койку и лицо спящего кавказца.

Это еще заметнее, когда он спит, — лицо его совсем не мужское, кажется, будто это младенец, уснувший невинным сном. Впечатление еще усиливалось оттого, что спал он, приоткрыв рот. По ночам ему часто случалось бормотать какие-то неразборчивые слова, непроизвольно подергиваясь во сне.

Владимир уже готов был войти и растянуться на своей койке. Внезапно лицо его сморщилось, будто он вот-вот заплачет.

И тут же он повернул назад, уже не стараясь стучать потише, тяжелой походкой спустился по сходням и резким толчком отворил застекленную дверь «У Полита». Посетители как раз собирались расходиться. Полит уже закрывал свое заведение.

— Налей-ка, Лили!

— Еще? — спросила она с упреком.

— Не твое дело!

И он принялся пить, безобразно, рюмку за рюмкой, уставившись в одну точку. Остальные смотрели на него, обмениваясь безмолвными знаками. После четвертой рюмки Владимир вытер губы, отошел от стойки, наткнулся на ближайший столик. Он ничего и никого не видел. Зубы его были сжаты. Лили увидела, что он на ощупь ищет ручку двери, и бросилась открывать.

— Ну и нализался! — заметил вице-мэр, подойдя, в свою очередь, к двери. — Его счастье, если не загремит в воду!

Все

остановились на пороге. Лили в том числе, глядя, как Владимир, шатаясь, идет по молу. Время от времени он останавливался, и все недоумевали, что еще пришло ему в голову.

Потом продолжал путь. Лили затаив дыхание смотрела, как он ступил на сходни. Казалось, он каким-то чудом сохраняет еще равновесие.

— Да бросьте вы! Ему не впервой! — сказал Полит, закрывая ставни.

Владимир и впрямь благополучно достиг цели. Равновесие он потерял только на железной лесенке люка и разом пересчитал все ступеньки, а Блини сквозь сон пробормотал по-русски:

— Это ты?

Все вдруг очистилось — небо, море, белые и розовые фасады домов, красные черепичные крыши, лодки, окружавшие «Электру», — все, до самых дальних далей, все, вплоть до гор, словно заново окрашенных зеленью. Только мелкие лужицы в углублениях грубых плит мола напоминали о недавних дождях.

Был еще один, самый главный признак хорошей погоды: там, на набережной, Полит уже натянул полосатый красно-желтый тент над своей витриной, а сам он, в белом костюме, расставлял на террасе столики и зонты от солнца.

Владимир, лежа на койке, прислушивался к равномерным звукам, доносившимся с палубы, а поднявшись туда, посмотрел вниз и тотчас же увидел Блини, сидевшего в подвешенном ялике и занятого чисткой борта яхты.

— Мой хорошенький кораблик…

Это тоже было одно из его любимых присловий! Он просто молился на свежую краску, полированное дерево, надраенную медь. Нередко случалось, что какое-нибудь рыбачье суденышко ударялось о борт «Электры» и сдирало с него краску, на одном и том же месте, неизменно.

И точно так же неизменно Блини час за часом счищал потрескавшуюся краску и тщательно восстанавливал ее заново.

Был уже довольно поздний час. Солнце выглянуло из-за мыса Антиб, и лучи его играли на гладкой поверхности моря, едва взволнованной легкой зыбью, оставшейся на память об утихшей буре.

— Дезирэ здесь, — объявил Блини, подняв голову. Они с Владимиром слишком много времени проводили вместе, чтобы еще здороваться и прощаться. Владимир повернулся к набережной и увидел там синий лимузин и водителя в шоферской форме, сидевшего за столиком в кафе «У Полита».

— Что ему надо?

— Не знаю… Он только приехал.

До того как в их жизнь вторглась Элен, Владимир и Блини обычно умывались на палубе из брезентового ведра, но теперь они на это уже не решались, и Владимир спустился в кубрик, чтобы привести себя в порядок.

— Надо отвезти аккумы на зарядку! — крикнул ему Блини, не вылезая из ялика.

Аккумуляторы заряжались от маленького моторчика, но он уже целую неделю не работал. Значит, надо было везти в город эти аккумуляторы, снабжавшие яхту электроэнергией.