В вихре времени
Шрифт:
Испуганный чиновник прижимал к груди мешок и не реагировал на угрозы, казалось – ему не разжать побелевшие пальцы. Николай не заметил, как главарь банды подбежал сзади и выстрелил в казначея. Тот тяжело завалился набок и выронил драгоценную котомку. Кровь вытекала из раны несчастного, а пассажиры молча смотрели, не трогаясь с места.
Наконец, Елагин очнулся от оцепенения, сорвал с себя шарф и бросился к раненому – надо перевязать! От вида крови у него дрожали руки, но он понимал: если не помочь бедолаге – тот погибнет.
– Куда прёшь, ваше благородие!
– Ты деньги взял, чего тебе ещё надо? Обязательно, чтобы он умер? – огрызнулся Николай оборачиваясь.
– Ну ладно, перевязывай, я сегодня добрый, – с этими словами белокурый бандит убрал оружие за пазуху и пнул ногой лежащего заумного торговца. Потом схватил кошелёк, тяжёлый мешок с монетами казначея и рванул к товарищам, которые ждали его в конце вагона.
Николай вздохнул с облегчением, не подозревая, что встреча с дерзким Робин Гудом будет не последней и повлияет на всю его жизнь.
Глава вторая
Измученный дорожным происшествием, из-за которого полицейские задержали поезд на следующей станции на три часа, Николай вышел в Бологом выжатый как лимон. Он и не надеялся, что Лукич дождётся, но с радостью понял, что ошибся, увидев знакомую кряжистую фигуру. Крестьянин беседовал с другими кучерами и наверняка уже знал о нападении на поезд.
– Барин, Николай Кинстиныч! Слава Богу, живы! – обрадовался Лукич, увидев Николая, – страсти-то какие в поезде… Вы-то видели иродов этих – террористов?
– Видел, – поморщился Николай.
Лукич вытаращил глаза.
– Неужто в одном вагоне ехали?
– В одном…
– И как, барин, испужались? А кровь-то откуда? Никак раненный…
– Не моя это кровь, – Николай с досадой увидел, что измазал рукава рубашки в крови несчастного казначея. – Поехали, Лукич, устал я, потом всё расскажу…
До поместья было чуть больше десяти вёрст. Кобылка резво бежала по сухой дороге. Небо почернело, лишь вдали горела алая полоска уходящего солнца. Хотелось спать, но нужно было всё расспросить до встречи с отцом.
– Лукич, расскажи, что случилось с батюшкой?
Кучер ослабил вожжи и сел вполоборота к Николаю.
– Удар у него, Николай Кинстиныч. Татищев приходил, кричал на барина, а когда ушёл, кухарка Марья вашего отца на полу лежамши обнаружила.
– Врача вызывали? – нетерпеливо спросил Николай.
– А как же, барин! Нешто не понимаем. Приходил Евгений Иванович, смотрел батюшку. Капли прописал, да не помогает ничего. Говорить не могёт, руками еле шевелит. Марья с ложечки кормит его.
– Ты скажи, из-за чего у них ссора с Фёдором Андреевичем произошла?
– Сынок его Пётр накуролесил в деревне. Приехал подлечиться, а сам к девкам нашим полез. Мужики его побили легонько, а он жаловаться отцу. Тот пригрозил в суд подать на наших, да Кинстин Васильевич вступился и пристыдил при всех на собрании ихнем, когда Предводителя дворянства выбирали: мол, что за сына вырастил? Батюшку
Николай задумался вспоминая. Первый удар у отца случился после смерти матери, когда Николаю было двенадцать лет. Прожив душа в душу с женой, отец от тоски и одиночества стал прикладываться к бутылке. Николай учился в гимназии и заметил, что отец пристрастился к вину только тогда, когда приехал на летние каникулы. Повлиять на него он не мог. Если бы не кровоизлияние, то пил бы и дальше. А после уж бросил, да поздно – здоровье разрушил. Теперь вот второй удар.
Они повернули на просёлочную дорогу, вдали которой уже виднелась при свете луны барская усадьба Елагиных. Большие тополя и липы, едва различимые в темноте, шумели над домом. Белые, давно не крашенные колонны, отражали лунный свет. Вся усадьба была тёмной, освещалось лишь одно окно, где был отцовский кабинет. Не спит отец.
Николай вбежал на крыльцо. Марья, полноватая пожилая женщина с морщинистым лицом, встретила его в прихожей и поклонилась.
– Доброго здоровьица, Николай Константинович, батюшка теперь там ночует.
Она показала на кабинет. Николай кивнул кухарке и быстрым шагом пошёл к отцу.
В кабинете всё было по-прежнему: большие напольные часы мерно отсчитывали время, горела зелёная лампа. Только отец не сидел за письменным столом, а лежал на небольшом кожаном диване с закрытыми глазами. Одна рука придерживала книгу на груди, а другая бессильно лежала вдоль туловища.
– Отец! – Николай осторожно взял его за руку. Тот открыл глаза и с трудом улыбнулся.
– Коля, плохо мне, – еле слышно проговорил он. – Видно, уж конец, да ты не горюй… – Он вздохнул, собрался с силами и произнёс: – я своё пожил…
Николай сидел возле отца, гладил его руку, говорил, что он обязательно поправится и всё, что приходило в голову, пока тот не заснул. Потом прошёл в свою комнату и бессильно повалился на кровать, мгновенно провалившись в темноту.
Наутро подошла Марья уже в переднике и попросила, кланяясь:
– Батюшка Николай Константинович, побалуйте папашеньку уточкой али рябчиком. Уж больно оне любители свеженького с охоты.
Николай зашёл к отцу. Тот крепко спал. Ну, так тому и быть. Лукич послал за Василием, всегдашним проводником на охоту. Тот скоро прискакал на старой кобыле.
Василий был обыкновенной внешности – крепкий бородатый мужик с загорелым лицом от постоянных прогулок по лесам и полям. В его неторопливости, сосредоточенности была какая-то надёжность, и чувствовалось, что с этим лесовиком не пропадёшь.