В ясном небе
Шрифт:
В мегафоне затрещало, и Косаревский чужим голосом спросил:
– Ну как?
Сергей даже не нашелся что ответить. Ему было хорошо. Так хорошо, как никогда.
Он летел. Впервые в своей жизни, Он летал иногда во сне. Но наяву это было в сто раз интереснее. Нет, не зря мечтал он стать летчиком.
Густой сильный голос Косаревского растолкал посторонние шумы в наушниках:
– Идем в зону!
Значит, они сегодня будут не только летать, но и делать фигуры высшего пилотажа?
Широкий ремень, которым Сергей вместе
Прямо под ними прямыми соломинками лежали рельсы железной дороги. Отсюда она больше всего походила на лестницу, перекладины которой упрямо одолевал паровоз, торопливо забиравшийся куда-то вверх.
Медленно уходил в сторону неизвестный поселок, дома его, казалось, были поставлены вдоль линейки. Они качнули кому-то крыльями и пошли к лесу, который отсюда казался прореженным - так редко стояли здесь деревья. Их можно было считать.
– Мы в зоне!
– крикнул в мегафон Косаревский, тут же качнул самолет, и Сергей увидел под крылом стоявшую как бы на отшибе, поодаль от деревни, сельскую церковь, что, по-видимому, служила ориентиром для летчиков.
Сергей даже не успел сообразить, что это такое, как самолет резко завалился набок, и то небо, что было над головой, вдруг переместилось под ноги, и ему подумалось, что они провалятся сейчас в эту бездонную глубину. Но так же скоро небо уступило место земле.
– "Бочка", - пояснил Косаревский, - мы еще разок-другой прокрутим.
И снова они зависали над глубоким небом, сиявшим какой-то неожиданной, неведомой раньше голубизной.
– Не страшно?
– спросил Косаревский, возвращая землю на место.
– А сейчас - "горка"!
И самолет действительно будто с горки помчался стремительно вниз. Было радостно и жутковато от этого быстрого падения, приближающего землю и разрозненно стоявшие на ней предметы - длинный вытянутый сарай, скирду сена, деревья.
Косаревский потянул ручку на себя. Самолет круто полез вверх. Что-то тяжелое вдавило Сергея в сиденье. Глазам стало тесно в орбитах. "Перегрузка?" - подумал он. А самолет все продолжал отвесно забираться вверх, и мотор его работал все звонче и звонче.
Но вот они снова в обычном полете, снова под ними спокойно проходит земля, из конца в конец покрытая белым снегом, уставленная березами и осинами. Какое, однако, счастье жить на свете, быть человеком, который может сделать все, что захочет. Может стать птицей, чтобы вот так безбоязненно кувыркаться в небе... Как все-таки здорово летать, забираться
Будь его воля, он бы все дни напролет проводил в самолете. В небе.
В наушниках дробились разные голоса и звуки, стучала морзянка, сквозь ее писк иногда прорывалась музыка, мужской голос нудно произносил цифры. Кто-то упорно твердил: "Я шлямбур, я шлямбур". Все это: голоса в наушниках, гудение мотора, легкое подрагивание самолетных крыльев, нестерпимый блеск солнца, которое, казалось, стало ближе, весенняя бездонность неба, - все это было той жизнью, о которой мечтал Сергей и которая, кажется, для него начиналась. Он будет, обязательно будет летать. Во что бы то ни стало! А если его выгонят из школы, он придет сюда, к летчикам, на аэродром, и станет делать все, что они прикажут. Укутывать самолеты брезентом, качать винт, топить печку в каптерке, носить воду... И будет учиться. Он станет летчиком таким, как они. Будет на равных с ними курить "Беломор", говорить о погоде, спорить о последних хоккейных матчах, в которых участвовала его любимая команда.
Но вот они снова над аэродромом. Сергей увидел внизу темнозеленые самолеты, длинный коричневый барак, стайку людей возле него, среди которых опознал Сашу.
Самолет наклонился так, словно собирался кого-то клюнуть, мотор затурхал, и они тихо соскользнули с неба, покатили по белому полю аэродрома, которое какое-то время казалось продолжением неба. Но вот самолет остановился совсем. Винт но инерции сделал последние обороты. Косаревский сдвинул фонарь, и свежий свободный ветер рванулся в кабину, заполняя ее. Косаревский, выбравшись из кабины, отстегнул ему ремни, помог выбраться на крыло.
– Ну как самочувствие, орел?
Сергей улыбнулся.
– Молодец, - похвалил Косаревский, - выношу благодарность за мужество и хладнокровие.
Через поле к самолету уже спешил Саша. Ослабевший Сергей сполз на крыло. Ноги словно перестали слушаться. Не успел сделать шага, как его качнуло, и он сел в снег. Он встал, опираясь на руки, но земля, странное дело, поплыла куда-то в сторону, отодвигая все дальше и дальше от него самолет. Сергей не чувствовал ног. Он вставал и тут же падал, смутно догадываясь, что его с непривычки укачало.
Подбежавшие летчики отряхивали его, весело смеялись: "Так то, брат, летать!" Сергею было стыдно за себя. Но летчики смеялись так беззлобно и заразительно, что он и сам не выдержал - рассмеялся, представив, как смешно выглядит со стороны!
– Будет летчик!
– уверенно заявил Косаревский.
– Поверьте старику.
Сергею показалось, что пилоты посмотрели на него с нескрываемым уважением.
– Только старайся хорошо учиться, чтобы мы могли тебя с полной уверенностью в летное училище рекомендовать.