Теккерей-мизантроп! Может-ли быть что-нибудь более нелепое что-нибудь более неосновательное? прочтите его произведения, и вы убедитесь, что все симпатии автора на стороне любви, простоты и добродушие. «О братья, – взывает Теккерей чуть не на каждом шагу. – Будем помогать упавшим, даже сознавая, что они никогда не заплатят нам за нашу помощь. Будем делать нашим ближним одолжения, не требуя от них лихвенного процента благодарности».
«Смею вас уверить, – говорит автор читателям, в другом месте, – что мир полон сострадания и любви к ближнему. Если бы в нем было меньше зла и мучений, то оказалось бы вместе с тем меньше добра и сердечности». (См. т. II, стр. 89). – «Разве можно утверждать, что на свете живут одни только холодные бессердечные люди? Нет, слава Богу мир еще не обеднел. С холодным ночным мраком перемежаются яркие теплые солнечные дни. Провидение, ниспосылающее нужду и болезни, ниспосылает вместе с тем жалость, любовь и деятельную помощь». Ограничимся этими выдержками. Мизантроп, проповедывающий такие истины, требующий непротивления злу (См. т. V, стр. 244), рыдающий над трупиком ребенка своего друга, – не правда ли, какой добрый, хороший мизантроп?
Нечего и говорить, что Теккерей не был и не мог быть циником, не был он также и пастором, произносившим поучения на прописные моральные темы. Этот мизантроп любил людей, всех людей без исключения и порочных и добродетельных, видел их пороки и рисовал такими, как видел. «Порочные люди очень плохи, что и говорить, – писал Теккерей; – они грешат, сбиваются с пути и других сбивают, но как проследить и вычислить все зло, причиняемое людьми добродетельными»… Он был беспристрастен. «Смех хорош, – писал он в заключение одного из наиболее резких своих сочинений, „Книги снобов“, – правда лучше, а любовь выше всего» и действительно придерживался этого принципа в течение всей своей литературной деятельности.
Это стремление Теккерея к истине, стремление, согретое самою искреннею и теплою любовью, далеко не всеми было понято и оценено по достоинству. Едва-ли не лучше других критиков понял Теккерея большой знаток английской литературы, наш русский критик А. В. Дружинин. «Теккерей, – писал Дружинин по поводу „Ньюкомов“, – наименее хитрящий из всех романистов, там даже, где он кажется лукавым, – он просто прям и строг. Но наши вкусы извратились до того, что по временам простота нам кажется
лукавством. Не взирая на свою громадную наблюдательность, на свои отступления, исполненные горечи и грусти, наш автор во многом напоминает своего пленительного героя, мягкосердечного полковника Томаса Ньюкома. Всякий эффект, всякое ухищрение, всякая речь для красоты слова, противны его природе, по преимуществу честной и непреклонной. Подобно Карлейлю, с которым Теккерей сходствует по манере, наш романист ненавидит формулы, авторитеты, предрассудки, литературные фокусы. У него нет подготовки, нет эффектов самых дозволенных, нет изысканной картинности, нет даже того, что, по понятиям русских ценителей изящного, составляет похвальную художественность в писателе. Оттого Теккерей нравится не всякому читателю, не всякому даже критику. У него солнце не будет никогда садится для украшения трогательной сцены; луна никак не появится на горизонте во время свидания влюбленных; его герои не станут говорить лирических тирад, так любимых самыми безукоризненными повествователями. Его рассказ идет не картинно, не страстно, не художественно, не глубокомысленно, – но жизненно, со всем разнообразием жизни нашей. Теккерей гибелен многим новым и прекрасным повествователям; после его романа их сочинения всегда имеют вид раскрашенной литографии. Изучать Теккерея – тоже, что изучать прямоту и честность в искусстве… Если в критике существуют еще не установившиеся взгляды на Теккерея, то читающая публика давно уже отдает ему заслуженную дань. Сочинения Теккерея пользуются в настоящее время огромной популярностью, переведены на все европейские языки. Роскошное английское издание сочинений Теккерея, состоявшее из 26 томов, разошлось очень скоро, несмотря на то, что экземпляр стоил около 250 рублей».
* * *
Теккерей скончался почти скоропостижно, хотя и после довольно продолжительной болезни, 23 декабря 1863 года. Спустя несколько недель после погребения Теккерея почитатели английской литературы выразили желание почтить покойного писателя сооружением ему памятника, и бюст его, прекрасно исполненный другом покойного, скульптором Марочетти, поставлен в Вестминстерском аббатстве, английском пантеоне великих мужей.