Шрифт:
Младенец Кук, как всегда, не сдержался.
— Maricon! — весело завопил он. Профейн открыл глаза. Старшие ребята, отстукивая набойками стаккато, прошли мимо и скрылись в соседнем вагоне. Толито положил руку на голову Кука, пытаясь вдавить его в пол, чтобы никогда больше не видеть. Куку удалось выскользнуть. Двери закрылись, и вагон снова двинулся к Гранд Сентрал. Внимание троицы обратилось на Профейна.
— Эй, мужик! — сказал Кук. Профейн с опаской посмотрел на него.
— Почему? — сказал Хосе. Он рассеянно надел банку на голову, и она съехала на уши. — Почему ты не вышел на «Таймс-сквер»?
— Проспал, — сказал Толито.
— Он
— Смотрите, — сказал Хосе.
— Эй, мужик, — сказал Кук, — опять ты?
— Он — безработный, — сказал Толито.
— Почему ты тогда не охотишься на аллигаторов, как мой брат? — спросил Кук.
— Брат Кука убивает их из винтовки, — пояснил Толито.
— Если тебе нужна работа, иди охотиться на аллигаторов, — сказал Хосе.
Профейн почесал пузо и посмотрел на пол.
— А это постоянная работа? — поинтересовался он.
Поезд въехал на «Таймс-сквер», выбросил из себя пассажиров, взял новую порцию, закрыл двери и с визгом умчался в тоннель. На соседний путь прибыл следующий. В коричневом свете кружились тела, громкоговоритель объявлял маршруты прибывающих составов. Наступил обеденный час. Станция стала наполняться гулом и людским движением. В это время сюда толпами возвращаются пассажиры. Прибыл, открылся, закрылся и уехал очередной поезд. Сутолока на деревянной платформе усиливалась, нагнетая атмосферу дискомфорта, гнева, терпения, готового вот-вот лопнуть, и удушья. Вернулся первый состав.
В толпе, толкавшейся в это время на станции, была девушка с длинными распущенными волосами и в черном плаще. Она осмотрела четыре вагона и в пятом, наконец, нашла Кука, который сидел рядом с Профейном и разглядывал его.
— Он хочет помогать Анхелю убивать аллигаторов, — сказал Кук девушке. Профейн лежал на сидении наискось и спал.
Во сне он, как всегда, был один — гулял по улице, на которой нет ничего и никого, — лишь ожившее поле зрения. Была ночь. На гидрантах ровно светились огоньки, на асфальте виднелись крышки люков. Вокруг — неоновые вывески, — когда он проснется, то не сможет вспомнить слов, что горели на них.
Его сон был связан с историей, которую ему довелось услышать — о мальчике, родившемся с золотым винтиком вместо пупка. Чтобы избавиться от винтика, мальчик целых двадцать лет ездил по всему свету и консультировался с докторами и специалистами. Наконец, на Гаити он встретил шамана вуду, который дал ему дозу зловонного напитка. Выпив его, мальчик заснул и увидел сон: он идет по улице, залитой зеленым светом. Следуя наставлениям шамана, он дважды повернул направо, один раз — налево, и возле седьмого фонаря увидел дерево, увешанное разноцветными воздушными шариками. На четвертой от верхушки ветке висел красный. Мальчик хлопнул его и обнаружил внутри отвертку с желтой пластиковой ручкой. Этой отверткой он отвернул винтик и тут же проснулся. Было утро. Он посмотрел на свой пупок и увидел, что винтик исчез. Двадцатилетнее проклятие наконец снято. Вне себя от радости он вскакивает с постели, и его задница падает на пол.
Когда Профейн вот так брел один по улице, ему казалось, будто он тоже ищет некую вещь, с помощью которой его, как машину, можно будет разобрать. На этом месте у Профейна всегда возникал страх, а сон превращался в кошмар: теперь, если он будет
Но была ли домом эта улица, залитая ртутным светом? Может, он возвращался туда подобно слону, идущему на свое кладбище, чтобы лечь и превратиться в слоновую кость, в которой спят зародыши утонченных шахматных фигур, спиночесалок и полых ажурных китайских сфер — каждая следующая гнездится внутри предыдущей?
Ему никогда и ничего больше не снилось — только Улица. Вскоре он проснулся, так и не найдя ни отвертки, ни ключа, и увидел прямо над собой лицо девушки. На заднем плане стоял Кук, опустив голову и широко расставив ноги. Из третьего от них вагона, сквозь грохот поезда, доносилась металлическая дробь кофейной банки Толито.
Ее лицо с родинкой на щеке было молодым и нежным. Она заговорила с ним до того, как он открыл глаза. Она хочет, чтобы он поехал к ней. Зовут ее Хосефина Мендоса, она — сестра Кука и живет далеко от центра. Она должна помочь ему. Профейн никак не мог понять — что происходит?
— Что? — спросил он. — О чем вы говорите, леди?
— Тебе что, здесь нравится? — воскликнула она.
— Нет, леди, нет, конечно не нравится, — ответил Профейн. Набитый битком поезд направился к «Таймс-сквер». Две пожилые дамы, возвращавшиеся из «Блумингдэйла» с покупками, бросали на них сверху враждебные взгляды. Фина заплакала. Вернулись остальные ребята, пробиваясь сквозь толпу и напевая.
— Помогите, — сказал Профейн. Он сам не знал — к кому обращается. Он проснулся, любя и желая всех женщин в этом городе, и вот перед ним — одна из них, да еще хочет взять его к себе. Поезд въехал на «Таймс-сквер», и двери раскрылись. Во внезапно возникшей сутолоке, плохо понимая, что делает, Профейн схватил подмышку Кука и выбежал из поезда, а Фина, из-под распахнутого плаща которой выглядывали тропические птицы на зеленом платье, последовала за ними, взяв за руки Толито и Хосе. Они бежали через станцию под цепью зеленых ламп. Неспортивно подпрыгивая на бегу, Профейн натыкался на урны и автоматы с кока-колой. Кук высвободился у него из рук и побежал, прорываясь, как бейсболист, через полуденную толпу.
— Луис Апарисио! — кричал он, продвигаясь прыжками к «дому», видимому только для него. — Луис Апарисио! — и отряд девочек-скаутов был разбит наголову. Внизу ждал нужный поезд. Фина и ребята успели войти, а на Профейне дверь захлопнулась, зажав его посередине. У Фины и ее брата от испуга выпучились глаза. Вскрикнув, она потянула Профейна за руку, и свершилось чудо — двери вновь открылись. Она втащила его внутрь, в свое скрытое силовое поле. И он сразу понял: здесь, в настоящий момент, злосчастный Профейн может двигаться ловко и уверенно. Всю дорогу домой Кук пел Tienes Mi Corazоn — лирическую песенку, однажды слышанную им в кино.
Они жили в районе Восьмидесятых улиц между Амстердам-авеню и Бродвеем — Фина, Кук, мать, отец и еще один брат по имени Анхель. Иногда друг Анхеля Джеронимо ночевал у них, и его укладывали в кухне на полу. Старик получал пособие.
Мать сразу же влюбилась в Профейна и позволила ему переночевать в ванне, где Кук и обнаружил его на следующее утро. Кук включил холодную воду.
— Господи Иисусе! — взвыл Профейн заплетающимся спросонья языком.
— Слушай, тебе нужно искать работу, — сказал Кук. — Так говорит Фина.